Я отхожу к окну и, упершись лбом в прохладное стекло, наблюдаю за движением города. Июнь уже вступил в свои права, и серость города разбавила сочная зелень.

– Глеб, ты не поступишь так со мной. Да плевать на них! Я ждала этого дня слишком долго, чтобы всё отменять только из–за того, что кто–то умер. Тем более я даже не знала этого парня.

Я зажмуриваю глаза и не могу поверить, что люблю эту девушку с пятого класса.

– Я не изменю своего решения. Мне нечего делать на выпускном.

– Ты уже всё решил, да? – Алина нервно смеётся и добавляет. – Ну и ладно, Исаев. Оставайся. Жалей себя! И в Питер мы поедем отдельно, в таком случае!

Я разворачиваюсь к своей девушке лицом. Она победно ухмыляется, скрестив руки на груди.

– Я не еду в Питер. Я решил идти в армию.

– Что–о–о? Ты…ты…что?

Алина потирает лоб и шокировано опускается на мою кровать.

– Ты не опоздаешь в салон?

Мой вопрос заставляет в глазах девушки появиться молниям.

– Никогда не думала, что ты такой слабак, Исаев. А знаешь, что? Плевать! Комиссаров только будет рад твоему отсутствию.

Алина победно ухмыляется и, откинув рукой, длинный волос на спину добавляет:

– Значит, мы расстаемся?

Засунув руки в карманы штанов, я смотрю на девушку. Есть ли смысл продолжать наши отношения? Она оставила меня в первой же сложной ситуации. Что мне ждать от нее в дальнейшем? Да и сейчас моя жизнь пойдет совсем по другому пути. То, что мы с ней когда–то вместе запланировали, осталось в прошлом.

– Ты ведь не настолько отбитая, чтобы ждать меня из армии.

Я знаю, что мои слова ранят ее сейчас, но проще казаться безразличным, чем жалким.

– А ты хорошо меня знаешь, Исаев.

На пару секунд внимание Алины привлекает ее «Айфон», что оповещает о сообщении из ее сумочки.

– Черт! Я точно опоздаю!

Она направляется к выходу из моей комнаты и у двери замирает.

– Если передуваешь, я буду рада. – Произносит она, изучая взглядом дверной косяк.

Уже через секунду я остаюсь в спальне один.

***

– Серёжа, поговори с ним. Какая армия? Он отлично сдал ЕГЭ! Двери любого ВУЗа страны для него открыты! Алина вчера плакала. Может, найдем ему психолога?

Я слушаю мамин встревоженный голос, прислонившись спиной к стене коридора. Отец пришел сегодня, как обычно, в десять и сейчас мать кормит его ужином на нашей маленькой кухне.

– Вер, какой психолог? Он совершено нормально реагирует на ситуацию.

– Нормально? Ты издеваешься? Он ходил в военкомат. Через две недели его забирают.

Я слышу, как мама гремит посудой. Плохой знак. Она точно злиться.

– Он вправе сам решать, что ему делать дальше. Школу он закончил. Через два дня ему восемнадцать. Рано или поздно ему пришлось бы отслужить. – Отец не преклонен и я знаю, что мать именно поэтому и злится.

– Конечно, пришлось бы, ты же не стал бы его отмазывать.

– Вер, хватит!

Я уверен, что ссора родителей не дойдёт до чего–то мега катастрофического. Отец любит мать и никогда не обидит ее. Я, конечно, видел их эпичные ссоры, но обычно отец просто молчал.

Чувствуя срочную необходимость в свежем воздухе, снимаю с вешалки свою черную толстовку, зашнуровываю кроссовки и выхожу из квартиры. Проветрить голову сейчас мне не помешает. Не только из–за ссоры родителей, но и из–за новых постов в группе «ВКонтакте». Какой–то придурок слепил пару мемов из фото с момента моего удара и комментарии посыпались один за другим. Но почему–то один отпечатался в моей памяти. « Он еще за это ответит. Жизнь за жизнь! » написал кто–то под ником «НеАрсений Громов».

Я спускаюсь по лестнице, хотя мы живем на девятом этаже. Но вот уже месяц я перестал посещать тренировки и чувствую, как мое тело теряет форму. Конечно, пробежка в десять вечера не особо хорошая идея, но это отлично проветривает мозги, и я хотя бы на некоторое время перестаю думать о том бое…

***

Третий раунд. Я вымотан, бровь чертовски сильно саднит, и я боюсь, что как только в глаз попадет кровь, я перестану нормально видеть. Я даже уже смирился с тем, что Арсений Громов одержит верх. Хотя тренер всегда говорит, что нужно верить в свою победу до последнего, но сейчас точно не тот случай. Все знают, что Арсений подготовлен лучше, чем я и его удары куда резче. Смешанными единоборствами я занимаюсь только второй год, а Арсений в этом спорте с тринадцати лет.

Я слышу гонг, что оповещает о конце третьего раунда и тяжело дыша, усаживаюсь на стул в своем углу.

– Начнешь уже шевелиться, Исаев! Что за балет, твою мать?! – Борис Михалыч дает мне парочку наставлений, пока его помощник Вадим Иванович обрабатывает мою бровь.

– Давай парень, еще есть время вырвать победу! – напутствует Иваныч, когда я закачиваю пить воду.

Четвертый раунд. Бровь уже не так тревожит меня, и я словно чувствую приток новых сил. Начинаю атаковать, и Арсений выглядит удивленным, но вскоре ориентируется и сейчас на ринге мы равны. К концу раунда я замечаю, что с ним творится что–то не ладное. Он уже несколько раз пропустил от меня удары и отвечает совсем невпопад, словно дерется с воздухом. Что происходит? Арсений будто выдохся. Пользуясь еще раз таким моментом, я бью прямо в челюсть, и парень отлетает к канатам. Я уверен, что мой удар не был настолько сильным, чтобы он ушёл в нокаут, но, тем не менее, тело Арсения безвольно сползает вниз.