Образно. Пожалуй, стоит и самому почитать.

До Череповца домчались за двое суток. Я почти не выходил из кареты, даже в придорожных трактирах почти не ел — обходился тем, что дала на дорогу матушка. Разве что горячий чай перехватывал.

Мечтал, что в окнах горит свет, в доме хозяйничает Наталья Никифоровна. Ан, нет. От дома веяло холодом, а двор, едва не по пояс, занесен снегом. Кажется, за время моего отсутствия его ни разу не убирали. Спрашивается, на хрена платил аванс?

— Барин, вещи куда выгружать? — озабоченно спросил ямщик, поглядывая на двор. — К дому нести или в сам дом?

Вещи ему выгружать. Даже ключ, что по согласованию с Натальей хранится в условленном месте — под углом крыльца, еще откапывать надо.

— Лопата есть? — спросил я.

Вопрос риторический, потому что даже на главных трактах империи лопата не просто нужна, а жизненно необходима. И колесо, бывает, в колдобину попадет, лошади застрянут, дорогу размоет.

— Так маленькая она у меня, — почесал затылок ямщик.

— Приступай, — распорядился я. — Для начала прокапывай дорожку к дому, а там посмотрим. Рубль за работу, полтина за разгрузку. Сейчас помощника приведу.

К дому Силантия подошел не в лучшем настроении. Постучал в дверь, оттуда донеслось что-то невнятное. Я постучал громче.

— Кто там… ломится? Щас выйду и… тебе….! — раздалось изнутри.

Дверь все-таки открылась, высунулся Силантий.Кажется, не то слегка под хмельком, не то наоборот — с похмелья.

— О, барин! — радостно сказал он. — С приездом вас!

— Снег почему не убран?

— Так кто ж его знал, что вы сегодня приедете? Вот, завтра приду и все уберу.

— А кто аванс взял и обещал, что убирать будет каждый день? — миролюбиво поинтересовался я.

— Так чего его каждый день убирать? — осклабился во всю пасть Силантий. — Уберу, новый нападает. И праздники были, а чего в праздники-то работать? Завтра приходи барин, завтра и потолкуем.

Вот это уже наглость!

Силантий собрался закрыть дверь, но я ухватил мужика за шиворот и толкнул его так, что тот растянулся и стукнулся обо что-то головой.

— Сейчас морду бить стану, — пообещал я.

— А чё сразу морду-то бить? Так бы сразу и сказали, что снег надо сегодня убрать, — заголосил Силантий, осознав, что барин не такой добрячок, как ему показалось.

— Схватил лопату, быстро рванул ко мне, — сквозь зубы сказал я. — Бегом!

— Так мне бы хоть одеться и босый я.

— Шесть секунд на обувание и одевание. Промедлишь, буду на тебе половецкие пляски плясать. Время пошло!

Когда мы пришли на двор, ямщик уже прокопал дорожку к крыльцу. Я, сделав вид, что просто нагнулся, вытащил ключ (скажу Наталье, что место надо менять). Открыв дверь, кивнул:

— Сейчас все стаскаем, потом я тебя отпущу.

Перетащили в дом связки с книгами, короба, ящики и узлы, мешки и мешочки, пристроили в столовой, которая сразу же стала раза в два меньше. Удивительно, как мы это все увезли в одной карете? Кажется, фарфор довезли, и бутыль со спиртом благополучно доехала.

Рассчитавшись с ямщиком, дав тому не полтора, а два рубля, глянул — что там с Силантием? Порадовался, что трудотерапия снова творит чудеса. Вон, ни намека на лень или усталость. Уже половину двора очистил.

Стало даже немного совестно, что приложил человека обо что-то твердое. Вот, как всегда. Распустишь руки, потом переживаешь. Рефлексируешь, блин.

— Как закончишь, получишь гривенник, — пообещал я.

В избе Северный полюс. Думаю, даже Нансену сейчас бы не понравилось. Поэтому, первым делом принялся топить печь.

Дрова у меня заготовлены, все открыл — и заслонку, и вьюшку.

Печь топится, можно и самовар поставить. А в мешочке у меня еще домашняя снедь. Пирожки, правда, все уплел, но хлеб с колбасой и вареные яйца остались. Надеюсь, за два дня пути не испортились?

Заварил чай, как в дверь робко постучали.

— Барин, я все закончил, — подобострастно доложил Силантий.

Что ж, на слово я теперь не верю, пойду принимать работу. Ишь, все очистил, даже за забор выкинул.

— Если бы двор к моему приезду таким был, я бы тебе не гривенник, а полтинник дал, — хмыкнул я, вручая мужику монетку.

— Благодарствую, — поклонился мужик. Убирая гривенник, робко спросил. — Иван Александрович, а что такое половецкие пляски?

Ишь, какой любознательный!