– Вы считаете, что они уже не нужны?

– Да. Убийца запланировал убрать пятерых и подвел итог.

– К несчастью для вас, Адамберг! – гневно прогремел министерский помощник. – Последняя отсрочка, вы меня слышите? Последняя! Я ясно выразился?

– Абсолютно.

– Вертолеты будут в восемнадцать часов, – сказал чиновник, и на этом разговор был окончен.

– Комиссар, – окликнул его Меркаде, словно извиняясь, – сейчас, наверное, не самое подходящее время, но Фруасси прислала мне изображение, правда, не очень четкое, того нападавшего из ювелирного магазина, вы помните? На нем еще была лыжная маска с крупными петлями. Я вам сейчас пришлю картинку, чтобы вы решили, надо ли ее распространять.

Меркаде отправил ему изображение лица молодого человека, воссозданное по видимым фрагментам. Результат оказался не особенно впечатляющим, но гораздо менее мутным, чем ожидал Адамберг, к тому же Фруасси раскрасила фото, чтобы выделить рыжие волосы.

– Хорошо получилось, – сказал он Меркаде. – Разошлите портрет.

– Я только что отправил вам контакты секретарши хозяина фирмы «Ваш дом». Ее зовут Эстель Берту.

– И кстати, лейтенант, мне нужно имя хозяина и все, что сможете о нем нарыть.

– Хорошо.

Адамберг пришел к Маттьё и рассказал ему о гневе министерского начальства.

– Вертолеты в шесть вечера. А мы с тобой, приятель, висим на ниточке.

– Странно, что пока еще висим. Я соберу машины и обойду людей, скажу, чтоб были готовы к отъезду. Уже почти половина двенадцатого.

– Продолжай, а потом встретимся с тобой и с нашей командой у Жоана.

Несмотря на изморось, становившуюся все назойливее, Адамберг медленно зашагал к трактиру, перебирая свои воспоминания о доктора Жафре. Почему именно он, черт возьми?

Меркаде, прикрыв глаза, сидел на углу стола.

– Сейчас сварю вам двойной кофе, – решительно заявил Жоан.

– А вот и комиссар, – сказал лейтенант, поднимаясь. – Узнаю его походку.

Хозяин открыл Адамбергу дверь и не дал ему сказать ни слова.

– Собачья жизнь! Кто мог подумать? – проговорил он зычным голосом. – Как этот чертов убийца сумел пройти через заграждение?

– Самым простым в мире способом: при помощи почты. А ее министр запретил проверять. Наш парень отправил в Комбур письмо, и по его поручению доктора убил другой человек, но сохранив его почерк. Как будто все эти убийства совершил только он, он один, для него это очень важно. Жоан, это тоже между нами.

– Ты не шутишь? Но кто пойдет на убийство ради того, чтобы выручить другого, раз у того не получилось? – спросил Жоан, ставя на стол стаканы и бутылку медовухи. – Выпейте, вам надо согреться, у вас волосы мокрые. Вы знаете, кому он написал?

– Нам страшно повезло, его письмо приклеилось к другому, – сказал Адамберг. – Поэтому почтальон его хорошо запомнил.

– Как это возможно?

– Это возможно, когда ты используешь старые чернила, немного вязкие, а письмо в почтовом ящике отсырело. Старые чернила, которые давно нужно было выбросить.

– И кому оно было адресовано?

– Фирме «Ваш дом от А до Я». Без имени. Внутри одного конверта был второй.

Меркаде жадно выпил чашку кофе и снова сел за компьютер. Жоан поставил стакан, громко стукнув об стол.

– «Ваш дом от А до Я»? – повторил он. – Вы говорите о том огромном магазине в промзоне Комбура?

– Совершенно верно, – отозвался Меркаде, не отрываясь от экрана.

Жоан на секунду задумался, потом возбужденно воскликнул:

– Знаете, это все полностью меняет! Потому что о хозяине ходят кое-какие слухи.

– Мы пока не знаем, кто он.

– Пьер Робик, – сообщил Меркаде, продолжая стучать по клавишам.

– Эй, я за ним не поспеваю! – усмехнулся Жоан. – Вот именно, это Пьер Робик. Не буду утверждать, что слухи правдивы, но расскажу, что о нем говорят. Или думают, и не напрасно.

– Не горячись, у нас нет доказательств, что письмо было адресовано лично ему, но я полагаю, что это вполне вероятно. Расскажи, что люди говорят о Пьере Робике, – попросил Адамберг, доставая блокнот. – Ты тут все про всех знаешь. Меркаде, поскольку вы снова в строю, соберите всю существенную информацию об этом человеке.

– Он родился в Лувьеке, – начал Жоан, – потом, отучившись и получив диплом бакалавра, уехал из этой «дыры, где одни лузеры» – это его слова – и как будто испарился. Вам нужно знать вот что: когда ему было тринадцать лет, у него уже проявились задатки отморозка, и, черт возьми, он был такой не один. Однако он был «шефом». «Шефом» – в тринадцать-то лет! Это же надо так высоко себя ставить! Мелкий говнюк – вот кто он был!

– Шефом чего? Ты знаешь?

– Он возглавлял банду маленьких негодяев, не спрашивай, точно не знаю. Помню только, что у него был «зам» – господи, за кого они себя принимают? – его приятель, с которым они были неразлучны, Пьер Ле Гийю. Их называли «два Пьера». Ле Гийю тоже уехал из Лувьека. Его родители переехали туда, где потеплей, на Лазурный Берег, так что мы о нем больше не слышали. Робик все-таки время от времени писал своей матери, кажется, он работал торговым агентом на Юге, потом водителем, мойщиком тротуарной плитки. Потом в один прекрасный день, четырнадцать лет назад, он приперся сюда сразу после приезда из Америки с кучей денег. Говорили, у него несколько миллионов. Для торгового агента многовато, разве нет? Его старушка мать рассказывала всем и каждому, что его дальний-предальний родственник, уроженец Америки, завещал ему все свои деньги. Вроде Дональд, она и фамилию называла, но я не помню. Она, бедняжка, даже не была с ним знакома, с этим родственником. Здесь в это, конечно, никто не поверил. Знаем мы эти истории об американских дядюшках! Если бы наш бедный доктор еще был с нами, он бы вам рассказал, потому что знал кое-что любопытное.