— Нет! Ради Бога… ради Бога! В комоде! Верхний ящик, среди носков! Там все, что у меня есть!

— Покажи.

Мэри встала и отступила, не сводя с него револьвера. Старик, с трудом поднявшись на ноги, прошел через коридор в спальню, она за ним. Спальня выглядела так, будто по ней прогулялся смерч. Кровать без простыней. На одной стене пожелтевшие черно-белые фотографии молодого Шеклета и темноволосой привлекательной женщины. На комоде фотография Шеклета в тюбетейке с кисточкой среди группы улыбающихся толстопузых священнослужителей.

— Открой ящик, — сказала Мэри. Она внутри вся сжалась, как пружина. Медленно-медленно.

Шеклет боязливым медленным движением открыл ящик; кровь все капала у него из носа. Он протянул было руку, но Мэри шагнула к нему и прижала револьвер к голове. Она заглянула в ящик и ничего не увидела, кроме трусов и свернутых носков.

— Не вижу денег.

— Они здесь. Бот здесь. — Он коснулся свернутой пары носков. — Только больше не бей меня, ладно? У меня больное сердце.

Мэри взяла свернутые носки, на которые он указал. Закрыла ящик и сунула носки ему.

— Покажи.

Шекле развернул их дрожащими руками. Внутри были свернутые деньги. Он поднял их так, чтобы Мэри увидела.

— Пересчитай.

Он начал считать. Там было две сотенных бумажки, три по пятьдесят, шесть двадцаток, четыре десятки, пять пятерок и восемь долларовых бумажек. Всего пятьсот сорок три доллара. Мэри выхватила деньги у него из рук.

— Это не все, — сказала она. — Где остальные? Шеклет поднес руку к носу, опухшие глаза заблестели от страха.

— Это все. Все, что было у меня на черный день. Ничего не осталось.

«Врешь, сволочь!» — подумала она и чуть снова не врезала ему по морде, но он нужен был ей в сознании.

— Отойди назад, — приказала она ему.

Когда он повиновался, она выдвинула ящики комода и вывалила содержимое на кровать. Через несколько минут все было перетряхнуто: груда рубашек, свитера, куча журналов «Кавалер», «Налжет», «Нэйшнл джеографик», носовые платки, одна полная бутылка виски и одна полупустая, куча одинокого холостяцкого хлама, но никаких денег, достойных упоминания, если не считать случайных четвертаков, десятицентовиков и центов.

Мэри Террор повернулась лицом к старику, который скорчился у стены.

— Пола думает, что ты скопил много денег. Это правда или нет?

— Что ты знаешь о Поле? Ты же с моей дочерью даже не знакома!

Мэри подошла к шкафу в спальне, открыла и обыскала его, покуда Шеклет соображал, откуда она знает его дочь. Мэри перевернула матрас и полностью перетрясла всю кровать, но нашла только пустые подносы от готовых обедов и старые газеты. Она перелопатила всю аптечку и перерыла кухонные шкафы, и когда обыск был закончен, она поняла, что знала Шеклета лучше, чем Пола.

— Денег больше нет? — спросила она, наставив на него «кольт».

— Я же сказал, что нет! Господи Иисусе, посмотри, что ты натворила с моей квартирой!

— Дай бумажник, — приказала она.

Шеклет вынул кошелек из кармана брюк и передал ей. Кредитных карт там не было, только пятидолларовая бумажка и три по доллару.

— Послушай, — сказал Шеклет, когда Мэри забрала деньги и отшвырнула бумажник в сторону. — Ты взяла все до последнего цента. Чего тебе еще здесь нужно?

— Умница. Чем скорее я уйду, тем скорее ты кликнешь легавых?

Взгляд Шеклета упал на револьвер. Он поднял глаза на лицо Мэри, снова опустил на револьвер. У него на шее задергалось адамово яблоко.

— Я никому не скажу, — просипел он.

— Раздевайся, — приказала Мэри. — Все снимай.

— Раздеваться? Да как же я…

Он больше ничего не успел сказать, как она на него налетела. Револьвер в руке взлетел и опустился, и старик упал на колени с перебитой челюстью и тремя выбитыми зубами Стеная от боли, он начал раздеваться. Когда это закончилось и обнажилось его костлявое тело, Мэри сказала:

— Встать.

Он встал, с запавшими и полными ужаса глазами.

— В ванную, — сказала она и пошла туда за ним.

— В ванну, на колени, руками в дно.

Он было заупрямился и стал умолять ее оставить его в покое, что никому, ну никому не скажет. Она прижала ему к крестцу дуло револьвера, и он влез в ванну и встал, как она велела.

— Голову вниз, на меня не смотри, — сказала она. Костлявая грудь Шеклета забилась, и он где-то минуту неодолимо кашлял. Она подождала, пока пройдет приступ, потом вынула из-за пояса нож.