Где-то я должен был видеть ее лицо. Откуда-то она взялась в моем мозгу. Должен был видеть. Должен… должен…

Будильник грянул резко и неожиданно. Алексу казалось, что он едва сомкнул глаза.

– Жека. Подойди на минутку, – сурово бросил Алекс на пути из кабинета шефа. Не слишком приятно отчитывать друга детства и однокашника, но работа есть работа. Женька напряженно сел напротив. Жиденькие усики замерли на круглом лице.

– Шефа на Адмиралтейские верфи вызвали, – загробным голосом начал Алекс. – Там комиссия с проверкой. Завтра могут быть здесь, – завершил он пугающее вступление. – А у нас семнадцать ошибок. Плюс гора замечаний. – Алекс протянул рукописный листок. – Жек, пятнадцать из них твои.

– Ни фига себе… – Женька пожирал строчки глазами.

– Послушай, Сань. Ты того… Мне никак нельзя без этой премии… У нас с Ленкой налаживается, я ипотеку собрался… – голос сквозил ноющими нотками. – Давай поделим. Это ведь не только мои косяки. (Алекс вздернул брови вопросом.) Нет, ну мои, понятно. Но ты ведь проверял. И тоже не заметил.

– Проверял, – вздохнул Алекс. – Если бы ты их отдал заранее, а не этим утром… Ладно. Завтра до трех должен быть новый комплект чертежей.

– Будет, Сань, будет.

Сев за стол, Алекс вспомнил, как утром, всплывшая перед глазами незнакомка уводила его от линий, размеров и цифр.

Да и сейчас, когда башка налилась чугуном, муфты и шестерни двоились и ускользали. А к концу дня, бросая короткие взгляды на измотанного Женьку, Алекс понимал, что завтра к трем в лучшем случае будет гора бумаг с новыми косяками.

С этими гнетущими мыслями он вернулся домой.

Прокравшись в ванную, рассматривал через зеркало перламутровый кафель на стенах, полочку с флаконами да свою усталую рожу с серыми дугами у глаз. Вытирая полотенцем руки, ощущал приятную твердую реальность. Вчерашние глюки казались сном. Но в глубине души растекалось грустное и томное желание снова увидеть тот сон.

Резким движением оборвав петельку о крючок, Алекс закинул полотенце на полку, напоследок обернулся к зеркалу и обмер.

Как говорится, помяни призрака…

Девушка медленно входила за спиной. Грациозно повернулась. Тревожная, с розоватыми глазами и без каких-либо украшений. Небесного цвета платье, намного проще первого, открывало бледно-розовую шею, от которой у Алекса перехватило дыханье.

И он готов был отдать многое, лишь бы продлить эти секунды.

Мучительный страх наполнил её бледное личико, когда она выбросила вперёд руку, сжимавшую массивный крест. От неожиданности Алекс вздрогнул, что придало толику решимости её взгляду. Теперь она напоминала храброго хомячка, бросавшего вызов рыси.

Почерневший и древний крест оказался так близко, что Алекс отчетливо видел и провисшие плечи Спасителя, и выступающие колени, и даже терновый венец. В блеске потертостей узнавалась бронза.

Что происходит? Почему мой мозг рисует такие детали?

– Изыди! – тонко вскрикнула она, сверкнув глазами, после чего завела быструю монотонную молитву.

Алекс же не только без страха, но со страстным упоением вперился в её бледные губы.

В голосе стали подрагивать льдинки, слова слабели и путались, а вскоре совсем затихли.

– Это крест матушки Бьянки, настоятельницы доминиканского монастыря, – с дрожью произнесла она. – Когда-то он принадлежал святой великомученице Лукреции. Почему ты не боишься его? Почему не исчезаешь, демон?

Брови Алекса изогнулись, и она неосознанно повторила это движение.

– Видимо, потому, что я не демон, – удивляясь себе, он вступил в диалог.

– Не демон?.. А кто же ты?

– Человек.

– Но люди не живут в зеркалах…

– Зеркалах?! – вскрикнул он и закашлялся.

Она испуганно заморгала пушистыми ресницами.

– А где же? Отец Антонио говорит, что демоны являются в зеркалах. Ты ведь знаешь отца Антонио?

– Нет, – Алекс искренне помотал головой.

Девушка с удивлением обдумала его ответ.

– Это мой исповедник. И духовник нашей семьи. А ещё он друг моего отца, – голос замедлялся, взгляд смотрел насквозь, а в лице отражался тяжкий мыслительный процесс. – Ты сильный демон. И коварный… Почему меня так влечет к этому зеркалу? Почему тянет возвращаться вновь и вновь? Это колдовство? Ты применил черную магию? Тебе нужна моя невинная душа? И ты затягиваешь меня в пучину, приняв этот благородный лик?

Она замолкла, а Алекс ощутил, как щёки заливает тепло неожиданного комплимента. Хотя сразу сообразил, что хвалит себя сам через образ, созданный подсознанием.

Настороженно посмотрев на крест, затем на Алекса, она прижала распятие к груди и умчалась, не дождавшись ответа.

Привалившись к стене и громко выдыхая, Алекс сполз на корточки. Страх непонимания и трепет сладостного тепла туманили рассудок, болезненно пульсируя в висках.

Просидев некоторое время, он сунул голову под холодную струю. Отряхнулся, подобно собаке, и, не вытираясь, широченными шагами пошел на кухню, затем в комнату и снова на кухню, с непреодолимой потребностью чем-то себя занять.