– Что это за ручей? – спросил Рич на первой переправе.

– Затерянный.

– Уверен, что Затерянный? Может, Потерянный? – поддразнил его Рич.

Они перешли безымянный мост и полезли вверх по склону Хребта 24-7, крутому, как лестница.

– Вот и оно, – радостно произнес Рич, когда впереди показалось гигантское дерево. Сердце его запело. Он и забыл, как это здорово – когда у тебя есть секрет. В одну секунду Ричу хотелось поведать об этом секрете всему свету, а в следующую – сохранить его в тайне и не рассказывать никому и никогда. Дерево 24-7. Всю свою жизнь оно казалось недостижимым трофеем. Теперь оно принадлежало ему, и никто еще об этом не знал.

Рич позволил Карпику съехать на землю и уселся в траву, прислонившись спиной к широкому стволу дерева. Карпик обошел 24-7 кругом, ведя ладонью по шершавой коре, вышел с другой стороны и забрался Ричу на колени.

– Как рубят деревья? – спросил Карпик.

– Тут целая команда нужна. – Рич постучал кулаком по груди, подавляя изжогу, частично вызванную надеждой, а частично – беспокойством.

– Да, но как? – Карпик откинул голову на грудь Рича и заглянул ему в глаза снизу-вверх.

– Я тебе все покажу, когда ты немного подрастешь. Ты в курсе, что твой прапрадедушка Гундерсен был моряком до того, как стать лесорубом? Моряков тогда послали работать в лес, и знаешь, что они сделали? Решили использовать те же самые тросы и шкивы, что и для погрузки грузов на корабли. Для этого нужен был человек, который может залезть на любую верхотуру. Вот так и появилась полуподвесная система трелевки. Твой прапрадедушка научил твоего прадедушку, как лазить по деревьям, а твой прадедушка научил твоего дедушку – моего отца.

– А он научил тебя, – закончил Карпик.

– Нет, меня научил Ларк.

– А я? – спросил Карпик.

– А что ты? – Рич принялся его щекотать.

– Прекрати! – завизжал Карпик, хватая его за руки.

Скоро Проклятую рощу вырубят целиком, и верхнюю, и нижнюю – последнее владение Сандерсона, где еще росли старые, ценные деревья. Когда их срубят, Рич сможет начать вырубать секвойи на Участке 24-7. К тому времени, как Карпик подрастет настолько, что сможет удержать в руках бензопилу, настоящей древесины уже и не останется. Да честно говоря, Ричу и не хотелось, чтобы он хоть когда-нибудь работал в лесу. Слишком уж это опасно, слишком легко можно умереть. Жизнь Карпика будет совсем иной, если Ричу удастся поднять деньги на Участке 24-7. Он станет последним Гундерсеном, работавшем на лесозаготовках.

– Пойдем, Печенюшка. Блинчики скоро остынут. – Рич подхватил Карпика под мышки и поставил на землю. – В какой стороне дом?

Карпик показал.

– Молодец. Показывай дорогу.

Скаут побежал впереди. Карпик мычал себе под нос песенку, которую Коллин сегодня напевала все утро. Мелодия показалась Ричу знакомой.

– Что это за песня? – спросил он. Карпик только пожал плечами.

Только когда они спустились вниз по холму и почти уже оказались на заднем дворе, Рич наконец вспомнил ее слова.

«Тише, малыш, не говори ни слова».

Коллин пела ее Карпику, когда он только-только родился. Рич поймал Скаута за ошейник и защелкнул карабин цепи.

– Кто хороший мальчик? – Он почесал Скаута за ушами. Пес упал на спину, побежденно задрав лапы в воздух.

У двери на кухню Рич замер, положив ладонь на дверную ручку, внимательно посмотрел на Коллин через стекло. Уши у нее все еще были красными. Рич чувствовал, что виноват в этом: очередная боль, которую он ей причинил. Когда врачи унесли их малышку прочь и велели Коллин немного отдохнуть, Рич, больной и онемевший, бездумно принялся шататься по больничным коридорам, пока не остановился у витрины сувенирного магазинчика, где взгляд его упал на серьги.

– Видимо, надо проколоть уши, – решила Коллин, когда открыла коробочку из серого бархата.

Рич много раз видел, как она носила украшения на ушах, но ему никогда не приходило в голову проверить застежку. Сережки ведь все одинаковые.

Теперь он стоял и смотрел, как она наливает в сковородку тесто. Семьсот двадцать акров. Не говори ей. Не сейчас. Подожди. Выбери правильное время. Рич глубоко вздохнул, повернул ручку и толкнул дверь:

– Пахнет замечательно.

Коллин утерла щеки тыльной стороной ладони, оборвав свою песенку на полуслове. Глаза у нее были красные.

Издалека Коллин показалось, что толпа, собравшаяся у поворота на лесопилку и перегородившая дорогу к общественному центру, что-то празднует. Рич похлопал по карману своей рубашки с жемчужными застежками – рубашки, которую Коллин гладила перед каждым рыбным пиршеством, – убедился в том, что его зубочистки на месте. Снаружи лил дождь, но окно пикапа оставалось приоткрытым, чтобы впустить в машину свежий воздух. Сквозь щель величиной в полдюйма доносился рокот голосов.