Эта история причинила Брекену настоящую боль. Он почувствовал себя совершенно одиноким, брошенным всеми кротом, до которого никому нет никакого дела. Он никак не мог взять в толк, чем именно он мог так перепугать этих почтенных истсайдцев.

— Хорошо же я выгляжу, — пробормотал он, глянув на свои бока, изуродованное плечо и, наконец, коснувшись лапой своей вытянутой мордочки.

Брекен, естественно, не мог и предположить, что выглядит он сейчас намного лучше, чем в тот момент, когда покинул туннели Древней Системы и поселился в теплой, богатой червями почве на одном из склонов холма. Случается, что крот излечивается от смертельной болезни и приходит в себя за считанные дни, но с Брекеном все происходило иначе — для полного выздоровления — как физического, так и эмоционального — требовались еще многие кротовьи месяцы, а то и годы. Когда болезнь длится годами, о моментальном выздоровлении не может быть и речи.

И все-таки физически ему стало явно лучше. Он решил не придавать особого значения инциденту, происшедшему в Истсайде, — ел, сколько мог, спал, сколько хотел, и старался не показываться никому на глаза. Конечно, ему очень хотелось хотя бы изредка разговаривать с другими кротами, тем более что теперь он чувствовал себя гораздо уверенней и собирался в следующий раз вести себя умнее.

Наступил сентябрь. Брекен вернулся в Древнюю Систему, избрав для этого прежний путь. Он решил исследовать крайние туннели с той стороны Древней Системы, которая выходила на склоны, так чтобы в случае необходимости обеспечить себе возможность быстрого отступления.

Именно в этот период Брекен стал совершенствовать свой особый, а может даже и уникальный, талант. Он успел освоить стратегию, отличающую исследователя, умеющего быстро обживать большие системы, от примитивного ориентировщика, способного определять направление разве что в пределах двух-трех туннелей. Суть этой стратегии состояла в том, что исследование любой системы нужно начинать с определения ее общих очертаний, после чего можно было углубиться в детальное изучение. Древнюю Систему Брекен осваивал, руководствуясь именно этим принципом.

Брекен уже знал, что Древняя Система распадается на две части: систему поверхностных летних туннелей, образующих круговую периферию, и более глубокую и, очевидно, более древнюю систему туннелей, сравнительно небольшую по площади и крайне бедную червями (черви опускались на такую глубину только зимой). Брекен полагал, что большой коммунальный туннель, так поразивший его в свое время, замыкал собою всю систему летних туннелей, и это его предположение вскоре подтвердилось, когда он со склонов вышел по нему к осыпи. Затем туннель этот заметно сужался и забирал на север, однако Брекен решил пока не ходить дальше, памятуя об обилии корней и завалов в тех краях. Вместо этого он направился в противоположную сторону, миновал склоны и оказался к северу от Камня, откуда туннель резко поворачивал на юг, замыкая собой всю Древнюю Систему. Из этого огромного кольцевого туннеля можно было попасть в один из радиальных переходов, что вели к ее центру.

Теперь ему следовало набраться смелости и вернуться в глубинную часть системы, чтобы вновь оказаться в Гроте Темных Созвучий и попробовать проскочить мимо ужасного скелета.

Для начала Брекен решил — вероятно, он пытался хоть немного отсрочить день спуска — выяснить, какие туннели проходят между восточной частью летнего окружного туннеля и лежащими под ней склонами, на которых располагалось несколько нор Данктонской системы. Он поставил себе целью пробраться в бывшие владения Халвера — запечатанные норы, которые он там видел, наверняка вели не куда-нибудь, а именно в Древнюю Систему. Халвер поселился там совсем не случайно — он хотел стать связующим звеном между старым и новым миром, и Брекен полагал, что между ними существует реальная физическая связь. Он решил начать свои изыскания с проверки этого предположения.

Тогда же он стал развивать и другой свой талант. Случайное открытие того, что крот может «разговаривать» с резными стенами, подсказало ему очень ценную идею — использовать звук для исследования обычных стен и туннелей.

Разумеется, он — как и любой другой крот — интуитивно использовал этот прием: скажем, прислушиваясь к эху собственных шагов, он оценивал расстояние до стены, от которой отражался звук. Однако почва в Данктонской системе была слишком мягкой и хорошо поглощала звуки, что не позволило Брекену как следует освоить и развить эту технику раньше. Здесь же почва была гораздо плотнее, а звуки, соответственно, громче и яснее, чем не замедлил воспользоваться Брекен. В течение достаточно долгого времени он экспериментировал с различными звуками, отходя на то или иное расстояние от какого-нибудь тупика, — ему хотелось научиться «прочитывать» туннели голосом. Прямой туннель, который упирался в другой, проходивший под прямым углом к первому, отвечал более четким звуком, чем извилистый туннель, имевший ответвления или заканчивавшийся развилкой; туннели со множеством нор звучали глуше и ниже, чем туннели с обычными ходами; мягкие почвы, которые местами встречались и в Древней Системе, были несравненно менее гулкими, чем плотная твердая порода. Для исследования проходивших в них туннелей Брекен употреблял более низкие звуки. Он установил и то, что даже в самых чисто звучащих туннелях можно использовать далеко не любые звуки. Например, в них нельзя было прибегать к резким звукам, которые вызывали в них множественное эхо, заглушали и маскировали полезную информацию.

Брекен продолжал свои исследования, пытаясь применять самые различные звуки, — услышь все это другие кроты, они в ужасе бежали бы из этого туннеля, решив, что в нем происходит нечто чудовищное. Брекен не думал об этом, он знал, что в лабиринтах Древней Системы другие кроты появиться просто не могут (порой эта мысль вызывала у него известное сожаление). Он увлеченно мычал, рычал, пищал и урчал на разные лады, топал лапами, скреб когтями, превратив искусство разведки в настоящую науку.

Брекен исследовал периферийные туннели, пытаясь отыскать путь к старой системе Халвера. При этом ему и в голову не приходило, что ее мог занять другой крот. На деле же все обстояло именно так. Это была самка по имени Ру. Ранним летом в ее нору ввалился страшный Мандрейк и выгнал ее из уютных, привычных туннелей, находившихся неподалеку от Бэрроу-Вэйла, чтобы поселить в них свою любимую дочь Ребекку.

При этом Мандрейк пообещал изуродовать или даже убить прежнюю хозяйку норы, если она когда-нибудь отважится приблизиться не только к своему бывшему жилищу, но и вообще к Бэрроу-Вэйлу. Она почла за лучшее не испытывать судьбу и удалиться.

У Ру и без того хватало причин для огорчения — у нее не могло быть детенышей, хотя в прошлом она уже не раз приносила потомство. Писк чужих детенышей чрезвычайно расстраивал Ру, у нее совершенно пропал аппетит и какое-либо желание наводить порядок в собственной норе, хотя прежде она всегда отличалась особенной чистоплотностью.