– Сёмка, что я сейчас узнал… – и, не выдержав, выпалил: – через три дня мы отправимся в Воронеж, где корабли строят!

Матвей выскочил из своего угла:

– Не врёшь?

– Вот тебе крест, – перекрестился Стёпка, – своими ушами слышал, как дьяк Верещагин зачитывал грамоту капитану и сказал, чтоб через три дня нашего духу в Москве не было. Полковник серчает: только собрал три новые сотни, а их у него забрали. Завтра узнаете. В Воронеже караул будем нести! А там татары да степняки рядом. Вот, и у нас дела начнутся!

Матвей и Семён переглянулись и быстро стали собираться. Стёпан растерялся:

– Вы куда?

– Нам нужно срочно к дядьке Килину. Айда с нами. Отпросимся в Стрелецкую слободу на Большую улицу у Калужских ворот повидаться с братьями.

Накинув кафтаны и шапки, они втроём скорым шагом направились по улочке слободы к избе десятника Килина.

Павел Тимофеевич уже отужинал и сидел за столом, разбирая свечные огарки, думая завтра поменять их на пару свечей. Рядом сидела дочка, отроковица Пелагея, пытаясь как-то помочь отцу, но больше мешала и дурачилась. Пелагее только что исполнилось тринадцать лет, но уже видны были её женская стать и внешняя привлекательность: светлоликая, с выразительными карими глазами и яркими девичьими губами, густыми соломенными волосами, сплетёнными в косу, она невольно вызывала улыбку и притягивала взгляд.

Несмелый стук в ворота отвлёк их от занятия. Павел Тимофеевич привстал из-за стола, но дочь мгновенно оказалась в его сапогах и кафтане и выскочила открывать дверь вечернему нежданному гостю.

Отпрашиваться у десятника поручили Семёну. Матвей и Стёпка остались за углом соседней избы, а Семён подошёл к двери и стоял, не решаясь стучать. Из-за угла выглянули ребята и начали жестикулировать руками, подбадривая его. Он глубоко вздохнул, перекрестился и осторожно постучал.

Дверь отворилась, Семён рассмотрел стрелецкий кафтан и начал говорить:

– Павел Тимофеевич, это Семён…

Но кафтан взмахнул рукой, приглашая за собой. Семён следом несмело вошёл в избу и, ожидая вопроса, пригнув голову, топтался у порога. Поднял глаза и, увидев смешливую девчонку, от которой невозможно было просто так отвести глаз, забылся во времени и пространстве.

– Семён, случилось что? – спросил повторно и нетерпеливо, повысив голос, десятник. И добавил, обращаясь к дочери: – Не балуй, Полька! Иди к себе.

Семён пришёл в себя:

– Павел Тимофеевич, мы с Матвейкой и Стёпкой перед походом в Воронеж хотели отпроситься в слободу на Большую улицу у Калужских ворот, со своими братьями повидаться. Отпустите нас завтра втроём. Мы быстро: туда и обратно!

– Семён, ты Устав забыл: отпустить за пределы слободы своего стрельца может только сотенный капитан. Откуда узнал о походе? – удивлённо спросил десятник, но тут же отмахнулся: – Завтра пораньше подходите к съезжей избе, у капитана отпроситесь.

Семён замялся, смущённо начал переваливаться на ногах, не зная, как ответить и что делать дальше.

– Тятя, а ты других поспрашивай. Там за углом ещё двое стоят, – высунулась из-за печки и бросила Полька.

– Не балуй, сказал, – пресёк её отец, и она мгновенно спряталась. – Полька, иди-ка сюда, – вдруг позвал он.

Пелагея осторожно вышла из-за печи, свет от свечки охватил её, в цветастом сарафане, тонкую и светлую. Семён бросил на неё быстрый взгляд и смущенно потупился.

– Чего, тятя?

– Сходи-ка к тётке Марфе, пусть мать домой уже идёт. Целый вечер там сидит со своей вязкой. Да, Семёна проводи.

И к Семёну:

– Иди к себе: утро вечера мудренее.

Семён продолжал смущённо топтаться рядом с порогом, не зная, что предпринять: то ли ждать, то ли выходить из избы. Поднял голову, хотел спросить десятника, но встретился с девичьим взглядом и задохнулся: перед собой он увидел статную девицу – девчонку в ярком платке, укороченной меховой шубке, покрытой коричневым сукном и в валенках.

Павел Тимофеевич с усмешкой внимательно посмотрел на застывшего в смущении Семёна, перекрывшего собой входную дверь, окинул взглядом неожиданно присмиревшую дочь и бросил:

– Идите.

Семён поклонился, быстро толкнул дверь и, освобождая проход, оказался на улице. Девчонка, торопясь за ним, шумно хлопнула дверью и спросила:

– Так тебя Семёном зовут? А меня Пелагеей. Тятька у меня хороший.

– Угу, – промямлил Семён, не смея поднять взгляда на неё.

– Ты приходи ещё к нам, – смущённо произнесла Полина, – мамка блины и рыбу на этих днях будет печь, а то скоро пост.

– Угу, – повторил Семён и бросился к друзьям, стоящим у соседней избы.

Утром чуть свет Семён, Матвей и Степан стояли в сторонке от съезжей избы и ждали Ярыгина. Десятники и пятидесятники сотни собрались быстро, и сразу же появился капитан, которого перехватил десятник Килин. Он что-то обстоятельно рассказывал сотнику, потом взмахом руки призвал стрельцов: Ярыгин объявил им, что они сегодня могут сходить к братьям, но засветло, к ужину должны быть в слободе и доложить о возвращении десятнику.