В воле которого все - и законы и правила речи!

Всем нам Гомер показал, какою описывать мерой

Грозные битвы, деянья царей и вождей знаменитых.

Прежде в неравных стихах заключалась лишь жалоба сердца,

После же чувства восторг и свершение сладких желаний!

Кто изобрел род элегий, в том спорят ученые люди,

Но и доныне их тяжба осталась еще нерешенной.

Яростный ямб изобрел Архилох, - и низкие сокки,

80 Вместе с высоким котурном, усвоили новую стопу.

К разговору способна, громка, как будто родилась

К действию жизни она, к одоленью народного шума.

Звонким же лиры струнам даровала бессмертная Муза

Славить богов и сынов их, борцов, увенчанных победой,

Бранных коней, и веселье вина, и заботы младые!

Если в поэме я не могу наблюсти все оттенки,

Все ее краски, за что же меня называть и поэтом?

Разве не стыдно незнание? стыдно только учиться?

Комик находит трагический стих неприличным предмету;

90 Ужин Фиеста - равно недостойно рассказывать просто

Разговорным стихом, языком для комедии годным.

Каждой вещи прилично природой ей данное место!

Но иногда и комедия голос свой возвышает.

Так раздраженный Хремет порицает безумного сына

Речью, исполненной силы; нередко и трагик печальный

Жалобы стон издает языком и простым и смиренным.

Так и Тел_е_ф и Пелей в изгнаньи и бедности оба,

Бросивши пышные речи, трогают жалобой сердце!

Нет! не довольно стихам красоты; но чтоб дух услаждали

100 И повсюду, куда ни захочет поэт, увлекали!

Лица людские смеются с смеющимся, с плачущим плачут.

Если ты хочешь, чтоб плакал и я, то сам будь растроган:

Только тогда и Телеф и Пелей, и несчастье их рода

Тронут меня; а иначе или засну я от скуки,

Или же стану смеяться. Печальные речи приличны

Лику печальному, грозному - гнев, а веселому - шутки;

Важные речи идут и к наружности важной и строгой:

Ибо так внутренне нас наперед устрояет природа

К переменам судьбы, чтоб мы все на лице выражали

110 Радует что, иль гневит, иль к земле нас печалию клонит,

Сердце ль щемит, иль душа свой восторг изливает словами!

Если ж с судьбою лица у поэта язык несогласен,

В Риме и всадник и пеший народ осмеют беспощадно!

В этом есть разница: Дав говорит, иль герой знаменитый,

Старец, иль муж, или юноша, жизнью цветущей кипящий,

Знатная родом матрона, или кормилица; также

Ассириец, колхидянин, пахарь, или разносчик,

Житель ли греческих Фив, или грек же - питомец Аргоса.

Следуй преданью, поэт, иль выдумывай с истиной сходно!

120 Если герой твой Ахилл, столь прославленный в песнях, - да будет

Пылок, не косен и скор, и во гневе своем непреклонен,

Кроме меча своего признавать не хотящий закона.

Гордой и лютой должна быть Медея; Ино - плачевна;

Ио - скиталица; мрачен - Орест; Иксион - вероломен.

Если вверяешь ты сцене что новое, если ты смеешь

Творческой силой лицо создавать, неизвестное прежде,

То старайся его до конца поддержать таковым же,

Как ты в начале его показал, с собою согласным.

Трудно, однако ж, дать общему личность, верней в Илиаде

130 Действие вновь отыскать, чем представить предмет незнакомый.

Общее будет по праву твоим, как скоро не будешь

Вместе с бездарной толпой ты в круге обычном кружиться,

Если не будешь, идя по следам, подражателем робким,

Слово за словом вести, избежишь тесноты, из которой

Стыд да и самые правила выйти назад запрещают.

Бойся начать как циклический прежних времен стихотворец:

"Участь Приама пою и войну достославную Трои!"

Чем обещанье исполнить, разинувши рот столь широко?

Мучило гору, а что родилось? смешной лишь мышонок!

140 Лучше стократ, кто не хочет начать ничего не по силам:

"Муза! скажи мне о муже, который, разрушивши Трою,

Многих людей города и обычаи в странствиях видел!"

Он не из пламени дыму хотел напустить, но из дыма

Пламень извлечь, чтобы в блеске чудесное взору представить: