— Я не настаивал на том, что Мориц остался здесь со мной, — ровно проговорил Ласси. — У него довольно большие проблемы… с дисциплиной.

— Понятно, — я задумался, потом тряхнул головой и положил перед генералом свои наброски. — Вот, здесь все то, что я хочу изменить и ввести в войска. Я никому еще этого не показывал, так что ознакомьтесь и, если вас нечто подобное заинтересует, то можете прийти ко мне с сообщением в любое время дня и ночи.

— Я ознакомлюсь, ваше высочество, — Ласси коротко поклонился и придвинул к себе довольно внушительную стопку. — А теперь давайте вернемся к поручению ее величества…

— Бросьте, Петр Петрович, ну какой из меня генерал? — я махнул рукой. — К тому же вряд ли я что-то усвою за те пятнадцать минут, которые вы уделите моему обучению. Я планирую поставить во главе моей маленькой армии Петра Румянцева, вот с ним вы и можете обсудить тактику, которую он хочет использовать. — Петька, которого я, честно говоря, ошарашил данным известием, целый день сегодня не вылезал из обеих крепостей, что-то обследуя и хмурясь при этом. Утром я поехал с ним, но вернулся во дворец уже без Румянцева, поняв, что это надолго, и просто махнув рукой, наказав лишь, чтобы он не отморозил себе чего-нибудь особо ценного.

— Это весьма ответственное поручение, а Петр Румянцев не производит впечатление серьезного человека, — покачал головой Ласси.

— Ну вот и посмотрим в потешном бою, чего он стоит на самом деле, — я невольно улыбнулся. — Ежели воинская стезя совсем не его, то зачем мучить парня, когда можно найти дело по его способностям, а не пытаться натянуть на него мундир.

— Тогда, ваше высочество, позвольте откланяться. Лучше я действительно поговорю с Петром Румянцевым, чем буду отвлекать вас от дел своим стариковским брюзжанием.

— Нет, — я покачал головой и резко выпрямился в кресле, в котором до этого мгновения сидел расслабившись. — Мне нужно с вами серьезно поговорить и попросить проверить ту информацию, которую я сейчас передам, только очень осторожно, не привлекая внимания, а затем побыть посредником между мною и ее величеством, которая иной раз все еще меня за ребенка держит неразумного, — перед глазами всплыл образ Ванечки Шувалова, и кулаки снова сжались. Вот он-то не кажется ей младенцем почему-то, в отличие от меня. Ну, тетушка… Выдохнув, я приказал себе успокоиться и принялся выкладывать ставшему мгновенно серьезным Ласси то, что мне рассказала Мария.

— Очень красиво, — Тереза Бенедикта Баварская подошла к сестре и заглянула ей через плечо на мольберт, на котором уже начали проступать весьма узнаваемые очертания заснеженной Невы. — А что это за здание? — Она указала рукой на появляющееся на картине монументальное строение. — Похоже на крепость. Но, кто строит крепости в наше время? — она смешно наморщила носик. — Этот очень современен, у него нет даже городской стены.

— Городская стена не является преградой для пушек, — наставительно проговорила Мария Антония, тщательно вытирая кисть, чтобы на ней не осталось ни крупинки предыдущей краски. — К тому же разрушение стены может вызвать ненужные жертвы среди жителей и солдат. И какой тогда смысл тратить на ее возведение и содержание такие огромные деньги? К тому же, в Российской империи есть и старинные города, которые раньше были обнесены стенами, правда, сейчас эти стены чуть ли не в центрах этих городов расположены. Это был совсем иной тип строений, не такой, как, например, у нас, как это, — она щелкнула пальцами, вспоминая название. — Кремль. Это называется Кремль.

— Ты так много узнаешь об архитектуре, — Тереза отошла от Марии и села на небольшую оттоманку, расправляя складки на платье. — Лично для меня все это слишком скучно.

— А лично для меня — нет, — резко прервала ее Мария.

— Так что за крепость ты рисуешь? — примирительным тоном произнесла Тереза.

— Это действительно крепость, — Мария задумалась, а затем, старательно проговаривая непривычное слово добавила. — Петропавловская. В ней жуткая Тайная канцелярия расположилась. Говорят, — она оглянулась, чтобы убедиться в том, что их никто не подслушивает, и не обнаружив никого, кроме приставленный к ним дворовой девки Наташки, которая ни слова не понимала по-немецки, а потому ее не стоило остерегаться, начала тихо говорить, порой срываясь на шепот. — Говорят, что, если подойти к крепости с подветренной стороны, то можно услышать жуткие крики, которые издаются несчастные, кому не повезло очутиться в тех мрачных стенах. Пытки и самые изощренные палачи… — она передернула плечами. — Только вот считаю, что слава крепости изрядно преувеличена.

— Почему? — Тереза наклонила голову, вопросительно глядя на сестру.

— Ее величество императрица Елисавета не производит впечатление выжившей из ума сумасшедшей. Напротив, я увидела в ней достаточно мудрую правительницу, а, будучи таковой, она не стала бы поощрять своего племянника и наследника Российского престола к участию в подобных мерзостях. А ведь он там часто бывает.

— Что ты вообще думаешь о наследнике? — Тереза отвернулась от сестры и бросила взгляд в сторону окна.

— Он милый. Странный, но милый, и порой забавный, — Мария улыбнулась. Они обе были ненамного старше Петра и посматривали в его сторону иной раз снисходительно. — Правда, не похоже, чтобы он кого-то выделял из нас. У меня вообще складывается ощущение, что его заставляют иной раз проводить время в нашем обществе, но он тщательно это скрывает за милой улыбкой.

— Отец сказал, что, если он хочет сохранить власть над герцогством, то выберет одну из нас.

— Брось, Тереза, неужели ты еще не поняла, что от его выбора и предпочтений ничего не зависит, главное — это произвести впечатление на ее величество. Некоторые, вон как стараются услужить ее величеству. Нужно же хоть немного гордости иметь, — Мария скривилась. — Полагаю, если бы его высочество внезапно объявил о том, что уходит в османскую веру и создает гарем, она бы первой вызвалась стать его наложницей, лишь бы не возвращаться в свой занюханный Штеттин.