Бойца у нас в городе и области знает все мужское население от шести до шестидесяти пяти. А те, кто старше, помнят его отца, нереально крутого чувака, кстати, которого я всегда безмерно уважал.

И на этой волне наехать на него и хотя бы подумать как-то навредить может только приезжий или полный отмор. А это никак не предусмотришь, тут фактор внезапности. Только последствия потом разгребать.

И получается что?

Получается Колян — соломенный бычок, липовая фигура, придуманная только для того, чтоб бабло получать и быть хоть куда-то пристроенным. Ненужный, короче, человек. Лишний, как сказала бы Злючка.

А это — не про меня.

И никогда про меня не будет.

Я привык быть нужным.

И получать бабло, честно заработанное. За то, что я умею делать. А умею я тварей ловить. Вот, правда, потом доказательную базу под это все толком собрать не умею. Но ничего, можно и по-старинке. Чистосердечное еще никто не отменял, как главное доказательство виновности.

— Ну да, но давай в другой раз?

Боец бубнит по телефону о том, что другого раза не будет, и вообще, какого хера он меня уговаривает, и еще чего-то, а я уже не слушаю. За часами слежу.

Стрелки наконец-то доползают до шести, в кабинет вваливается коллега, Васек Шогин, он сегодня дежурит.

Не отрываясь от телефона, жму руку и вылетаю с рабочего места.

— Ладно, я буду. Суббота? Ну да, норм. Но не могу надолго. У меня Ленка же.

— Ленку с собой бери, — приказывает Боец, — Татка приглядит. Или тезка ее.

— Аааа… Ну лады тогда.

Закругляю разговор уже на стоянке, раскочегариваю своего зверя.

Прикидываю по времени, смотрю, где племяшка. Дома, судя по геолокации. Ну и отлично.

Набираю видеосвязь.

Ленкин носик уныло краснеет с экрана, она простыла слегка, шморгает.

— Ну чего, мелочь, справишься одна?

— А ты куда?

— Да у меня тут дело…

— Ага… Верочка ждет?

— А не слишком ли ты наглая, а, племяш?

— Да не, все говорят, что норм. Прямо в ближайшего родственника.

— Ну ладно… Так чего, как температура?

— Нету. Все хорошо. Иди. Опять до утра?

— Ну да…

Смотрю на племяшку, размышляю. Не очень хочется ее одну оставлять, но, сука, не могу!

Вот просто не могу.

Какая-то хрень со мной происходит всю неделю. Какая-то невероятная сладкая хрень.

Омут, который затягивает все дальше и дальше. Который манит.

В него, в этот омут, дико кайфово падать, ощущать, как тебя кроет, как тебя засасывает, все глубже и глубже.

А тебе не страшно.

А тебе впервые в жизни правильно. Все правильно.

И не могу я от этого отказаться.

Никак.

— Да езжай уже, — шмыгает племяшка, — вы с Верочкой, как два дурачка сладких, смотреть противно. Она на уроках так улыбается, что половина класса решили, будто болеет и под препаратами, а вторая половина, что она наконец-то башкой поехала со своей литературой. Пора уже.

— А ты какая дерзкая стала, Ленка-пенка! — хмурюсь я, — ты смотри мне, узнаю про Черного Веника, что таскается за тобой, обстригу ему все патлы. Нечем будет тротуар мести!

— Ой все… — закатывает глаза Ленка.

Она вообще как-то очень изменилась с тех пор, как сеструха свалила. Стала раскованнее, свободнее. Наглее.

И вот че это такое? Переходный, мать его, возраст?

Я хотел у Злючки спросить, но потом подумал, что она проявит инициативу и, бляха муха, пообщается с племяшкой. А я этого пока не хочу.

Не буди лихо, как говорится.

Притихла она, учится, всю неделю как паинька себя ведет. Ну и отлично. Сплюнь, Колян, да по пустой башке постучи.

— Ну ладно, — примирительно говорю я, — в субботу мы с тобой сгоняем за город, к дяде Сереге на турбазу.

— Это еще зачем?

— Ну… Отдохнуть…

Я даже теряюсь. Голос племяшки полон такого скепсиса, что не знаю, что и ответить. И надо ли.

— А там еще будут дети?

— Ну…

— Малявки слюнявые, да? И зачем там я? В качестве няньки бесплатной? Ну уж нет. Дома посижу. У нас на следующей неделе тест. Готовиться буду.

— Ну окееей…

Блин, эти малолетки…

— А ты давай, времени не теряй. Верочку сегодня Семошкина в торговом центре в бельевом отделе срисовала. Готовится, наверно, к вашему свиданию. Фу просто.

— Не, ты определенно разговорчивая слишком…

— Давай-давай, дядюшка, езжай, — поет вредина и отключается.

Я какое-то время тупо смотрю на темный экран.

А потом сажусь на байк.

Вера, значит, белье покупала, да? Интересно…

За неделю, что прошла с момента начала нашего охренительно свободного общения организмами (все так, как ей хотелось, все только так, ага), мы, как с цепи сорвались. Ну, я, по крайней мере.