Шрифт:
– Да ты что, с пальмы спрыгнул? А если гад помер, так про него уже нельзя сказать, что он гад? Ну и понятия у тебя! Зашибись!
– Ну, понятия у него как раз нормальные, – вступился за двоюродного брата Гошка. – И учти, если женщина говорит про другую женщину одно только хорошее, это неспроста. Значит, покойница действительно была хорошим человеком.
– Дурные вы, как я погляжу! Какая женщина? Артистка! Она вам что хочешь сыграет! А сама, может, больше всех ей и завидовала!
– Леха, по-моему, у тебя что-то с головкой! – возмутился Гошка. – Пришел в чужой дом, а сам…
– Не, ты не понял… Я же неконкретно про эту артистку, – спохватился Леха. – Я вообще…
– Вообще? А ты что, со многими артистками знаком? – не без яда поинтересовался Никита.
– Да ладно вам, – примирительно произнес Леха, – чего к словам придираетесь, умные очень, да?
Но тут их позвали на кухню. Кухня была просторная, сверкающая чистотой, а все стены увешаны деревянными досками и досочками. Каких тут только не было! Светлого и темного дерева, резные, расписные, с выжженным рисунком.
– Ух ты, сколько! Это у вас коллекция? – спросил Шмаков.
– Да, вроде коллекции. Первые еще муж мой делал, а потом уж я сама стала покупать, друзья начали дарить, вот и собралось… Да вы садитесь, садитесь!
На столе стояла миска с печеной картошкой, соленые огурчики, квашеная капуста, нарезанный толстыми ломтями черный хлеб.
– Налетай, молодежь!
Просить себя дважды они не заставили и быстро смели угощение. Потом еще пили чай с пряниками. Говорили о многом, но Елены Куценко больше не касались. И вдруг Никита задал вопрос:
– Извините, Людмила Михайловна, а где жила Елена?
– На Большой Никитской, – машинально ответила Людмила Михайловна. – В доме, где магазин «Пышка». Номера я не помню. А зачем тебе?
– Просто спросил…
– А еще у них дача была, говорят, роскошная, я там не бывала. Какой-то поселок для «новых русских», с охраной и… Да бросьте вы, ребята, это не для вас…
– Да-да, конечно, только, если можно, ответьте еще на один вопрос, – тихо попросил Никита.
– Ну, если на один…
– Людмила Михайловна, а у Елены… подруги были?
– Подруги? Были, как не быть.
– Много?
– Не знаю, не спрашивала, а вот две подруги были точно.
– А как их зовут, вы не знаете?
– Знаю, представь себе. Одну зовут Валентина, а вторую Соня. Они манекенщицы. Одна у Зайцева работала.
– Кто? – спросила Маня.
– Соня.
– А фамилия? Фамилии их вы не знаете?
– Чего не знаю, того не знаю. А вот фотографию могу показать.
Людмила Михайловна поднялась из-за стола и ушла в комнату.
– Фотки – это класс! – прошептал Шмаков. – По фоткам мы этих цапель враз отловим.
– Каких цапель? – недоуменно взглянул на друга Гошка.
– Ну, манекенщицы все эти длинноногие, как цапли, – объяснил Леха. – Тощие, мосластые, и чего в них хорошего?
– На вкус, на цвет товарищей нет, – сухо бросил Никита.
На столе стояла миска с печеной картошкой, соленые огурчики, квашеная капуста, нарезанный толстыми ломтями черный хлеб.
– Налетай, молодежь!
– Вот, нашла, – с очками на носу вернулась Людмила Михайловна.
Она протянула ребятам две цветные фотографии. На одной была запечатлена целая группа – три высокие девушки, одна красивее другой, двое мужчин, в одном из которых все сразу узнали знаменитого артиста Бойцова, и маленькая, полненькая хозяйка дома. А на второй только Людмила Михайловна и одна из девушек, блондинка.
– Это Валентина! – сказала Людмила Михайловна. – Черненькая – Леночка, а вот эта – Соня.
– Тетя Мика, а вы нам не дадите на денек эти карточки? – умильно улыбаясь, попросила Маня. – Мы их только переснимем и сразу вернем.
– Зачем это? – нахмурилась хозяйка дома.
– Ну, тетя Микочка, пожалуйста!
– Вы, значит, все-таки не успокоились? Собираетесь этим делом заняться?
– Нет, то есть да… Ну, на всякий случай… – смущенно забормотала Маня.
– А если с вами что-нибудь плохое приключится? Я же до смерти себе не прощу!
– Да что с нами может случиться из-за фотографий, тетя Микочка?
– Тогда зачем они вам?
Никита, который во время разговора не отрываясь смотрел на фотографии, вдруг сказал: