Но сейчас, в начале июня, город потихоньку выходил из оцепенения, возвращался к жизни. Да, пока еще статистика заболеваемости пугала довольно большими цифрами, многие учреждения культуры и досуга и даже парки и пляжи были закрыты, а масочный режим требовали соблюдать неукоснительно. Но все равно чувствовалось, что Петербург уже пробуждается после жесткого карантина и морозной весны. Радовала и погода: ушли низкие тяжелые тучи, почти непрерывно сеющие то снег, то "крупу", то дождь. Выглянуло солнце. Газоны из черных стали зелеными, а потом – разноцветными. Парки за закрытыми воротами радовали взгляд буйной зеленью. Люди выходили на улицу, подставляя лица долгожданному солнцу, стягивали маску, чтобы вдохнуть полной грудью бодрящий невский воздух, и верили в то, что скоро снимут все ограничения, а опасность уйдет. Это ожидание счастья воодушевляло и придавало сил. На вокзалах снова застучали по рельсам поезда и электрички, и с началом белых ночей в Петербург потянулись первые робкие "ласточки" – туристы. Кто-то сетовал на то, что в этом году не получится съездить в Египет или на Гоа, а кто-то радовался возможности хоть куда-то поехать после вынужденного затворничества. Одни стремились в южные города, к теплому морю. Кого-то напротив манили северные красоты.

В Зеленогорске половина пассажиров вышла. Одни прямо с вокзала потянулись к берегу. Другие кинулись к тележкам с мороженым и сувенирным киоскам на станции.

"Хоть тысячу вёрст

Мы по грязи пройдём без привала,

Гремящую смерть

Пронося в молчаливом стволе,

Лишь только б весна

Нам на запад пути открывала

И жизнь воскресала

На выжженной этой земле", – вспомнились Веронике фронтовые стихи Алексея Суркова, написанные в 1943 году. И это было неспроста. Незадолго до разговора с Наумом Орлова ездила в Краснопехотское, чтобы сделать репортаж о строительстве новой больницы, и встретилась там с Виктором. Он смог выкроить время для встречи. Ника и Морской тихо шли по безлюдному парку, непривычно тихому, мимо статуй Ленина и пехотинца Красной армии. Покосившись на возвышающуюся за деревьями громаду – новенький торгово-развлекательный комплекс "АсИо", они повернули в другую сторону парка – к стеле "Никто не забыт и ничто не забыто". Маски были стянуты на подбородок. Вероника и Виктор держались за руки. Молчаливые бодигарды губернатора шли на почтительном расстоянии за ними.

Странный был антураж для встречи и непривычный, но пандемия диктовала свои правила. Вирус не смотрел на лица, не разбирал, кого поражать, не щадил он и влюбленных (особенно если одна полдня добиралась до Краснопехотского с кучей пересадок, а другой провел совещание в мэрии, ездил проверять стройку, встречался с волонтерами и лично доставил пару продуктовых заказов, чтобы подать пример гражданам. Пандемия должна не разобщать, а сплачивать людей. Нужно быть готовыми протянуть руку помощи, подставить плечо, поддержать и выручить другого. Так люди быстрее справятся с бедой – тут надо вспомнить притчу о венике и отдельных прутиках. Виктор неприязненно относился к тем, кто считал, что надо забиться в свою нору и пересидеть беду, "а помогают пускай те, кому за это платят").

Они остановились у мемориальной стелы и снова нашли там имена своих родных.

– Вот так, – сказал Виктор, – через 75 лет война снова напомнила о себе, только враг у нас теперь не на "тигре" и не со "шмайсером", а такой, что без микроскопа не виден. Но бед уже наделал немерено.

– А может, она и не уходила, – ответила Ника, – просто затаилась, выждала, мимикрировала и нанесла удар – неожиданный и сильный.

– Вот так, – между бровей Виктора пролегла складка, – в прошлом году эпидемию в Синеозерске мы остановили, а сейчас… Никто не знает, с чего все началось, и главное, когда…

– Угрозу заметили слишком поздно, – вздохнула Ника.

А потом была ночь, как и в первый раз – в доме Морского, потому что гостиница "Монрепо" была закрыта на время карантина, и Виктор пригласил Веронику к себе: "Не поедешь же ты так поздно в Новоминскую!".

– А почему без маски и дистанцию нарушаешь? – поддразнила Вероника, когда они раскинулись под балдахином, почти затерявшись на огромной кровати. – Правила техники безопасности нарушаете, господин губернатор!

– А сама-то? – весело парировал Морской. – На тебе нет не только маски!.. – он крепче прижал к себе Веронику, поглаживая ее спину.

В 34 года всемогущий хозяин края, Виктор Морской, "Витька-Святоша", выглядел, как двадцатилетний юноша – невысокий, худощавый, гибкий, с задорно блестящими серыми глазами и озорной улыбкой. Свои густые темно-русые волосы он гладко зачесывал назад и стягивал в тугой пучок.

С Морским Вероника познакомилась два года назад. Приехав в отпуск в Краснопехотское, она тут же нашла тему для нового расследования. А потом к ней обратился "местный Каупервуд", как прозвали Виктора давние друзья Вероникиной мамы, хорошо знающие его семью. Успешный молодой бизнесмен собирался бороться на выборах за кресло губернатора. И тут же в городе началась серия таинственных происшествий, которые молва тут же связала с именем Морского. Узнав, что в город приехала известная петербургская журналистка, которая тоже заинтересовалась происходящим, Морской обратился к ней. Ему хотелось выяснить, кто это решил замазать его репутацию перед выборами.

Деловитая энергичная Вероника – статная, с короткой стрижкой и яркими голубыми глазами на загорелом лице – заинтересовала Виктора. До сих пор у него не было времени на длительные отношения, да и ни одна из его кратковременных пассий не могла удержать его интерес дольше, чем на месяц-другой. А Веронику ему хотелось видеть снова и снова. Их отношения длились уже почти два года. И за месяц, прошедший после той прогулки в парке и ночи в доме на Купеческой улице Вероника соскучилась по Виктору. Но у обоих есть дела, которые нельзя бросить или отодвинуть. А значит, надо ждать, когда появится новая возможность для свидания. Чтобы не думать об этом, надо занять себя делом. И новое расследование для разворота в "толстячке" будет очень кстати.

Наум был хитер: по телефону он не сообщил никаких подробностей, но заинтриговал Веронику до предела. И ей уже казалось, что "Ласточка" едет слишком медленно…

Гершвин был очень успешным и популярным в Ленобласти адвокатом. Он тоже умел находить интересные, сложные и порой опасные дела – и блистал. С ним не заскучаешь. В Новоминской он выследил наркодилера, который устроил лабораторию посреди болота и участвовал в захвате логова. В Синеозерске год назад Наум переоделся монахом, выслеживая опасного диверсанта. Что же с ним произошло сейчас?