– А может наоборот, никуда убегать не придется? И вся эта твоя демократия, может, и гроша выеденного и яйца ломаного не стоит, и обернется она в один день большим вселенским пуком. Слыхал такую поговорку: вдруг раздался громкий пук? Вот такой пук как раз и может случиться. Такой вариант не рассматривается? Пук - и нету ничего. Только одно зловоние останется.

– Ты это брось, - убежденно заговорил Серега. –Посмотри вокруг, что творится-то. И все наши демократы, как один, стоят за свободную личность.

– Значит, будут грабить. Мы это уже проходили, сударь.

– А ты 37-й год вспомни. ГУЛАГ, опять же. Однако лучшие люди страны если уж тогда выстояли, то теперь мы уж точно построим новое общество. Вот только доломаем старое, и новое здание построим. Лучше прежнего. Или опять скажешь, что враки?

– Боже мой, Серый, ты опять Солженицына начитался на ночь, с его десятками миллионов расстрелянных, да сотнями миллионов репрессированных? Взять бы этого умника, да рожей в дерьмо. Глядишь, и поумнел бы и пошёл бы не Россию обустраивать, а свой нужник. И то пользы было бы намного больше. В крайнем случае, чернила бы перестал переводить зря, а использовал бы налипшую на бороду консистенцию.

– Дался тебе этот бородатый хрыч. Ты же прекрасно знаешь, что я его не читал и читать не собираюсь.

– Ну, тогда сделай милость, и скажи мне, что твои демократы понастроить могут? За пять лет только одна говорильня. Кроме болтовни, никаких чудес ожидать от них не приходится. Сплошное бла-бла-бла шоу и больше ничего. Прав был Ленин, сто раз был прав, назвав интеллигенцию не мозгом нации, а ее говном. Хочешь, я тебе полную цитату выдам? Между прочим, полезно будет для твоего демократического развития.

– Эх, Андрюха, Андрюха. Никакого в тебе уважения к настоящим гигантам.

– Мысли, что ли? Ну да, а также к отцам русской демократии, особам приближенных к государю амператору, и прочая, прочая, прочая. Извини, но пиетета у меня к ним точно нет. и вряд ли когда будет.

– Ладно, если для тебя Солженицын не указ, Ельцин ничто, демократия ни к черту не годится, то народ для тебя что или кто?

– Ну, народ, пожалуй, можно и принять во внимание. Только не насмотревшийся зомбоящика. Поскольку, после просмотра нашего ТВ, человек автоматически становится кандидатом в палату номер шесть. Причем, надо признать, делают ребята свою работу настолько качественно, что просто диву даешься. Психиатрия отдыхает. Невольно снимаю перед ними шляпу. Тут да, мастера слова, шакалы пера и телекамеры.

– Ну, хорошо, оставим народ. Обратимся к реальности. Вот, скажи, будут гебешники от нечего делать хорошим людям жизнь портить? Будут. За просто так кинутся убивать? Кинутся. На Ельцина кто руку поднял, знаешь? Вот то то и оно. А за что, спрашивается? За красивые глазки? Неееет. Там всё намного сложнее.

– Да ну?
– недоверчиво хмыкнул Андрей. Ну-ка, с этого места попрошу поподробнее.

Сергей аж засопел от возмущения.

– Вот, например, ты историю с мостом знаешь?

– Ну, давай, расскажи, интересно очередную байку послушать. Вот уж чего в тебе не замечал ранее, так это мифотворчества. Ergo - пора привыкать. Может, хоть в этом какой-то толк получится. Если не хорошим специалистом, так хоть пером будешь на хлеб с маслом зарабатывать.

При этом Андрей усмехнулся и демонстративно посмотрел на часы, показывая, таким образом, чтобы его друг не вдавался в излишние подробности.

А Сергей, делая вид, что ничего не заметил, подвинулся к очередному блоку установки, устроился поудобнее, и начал рассказ, не забывая при этом работать и руками.

История из всероссийской летописи о неубиваемом праведном Бориске, коварных гебистах, удивительной живой воде, истинно верных помощниках и о чудесном спасении из лап врагов демократии и прогресса, случившейся в нашем богоспасаемом Отечестве.

‘‘...и был тот Борис лицом светел, а волосы имел сединами убеленные, аки у старцев мудрых, что садятся вечером возле озера и читают мысли дневные, овцам да баранам, страждущим слова бодрого, в умы-разумы приводящего, и к коим старцам, не чинясь, причислен бысть Борис, сын Николаев. Надобно сказать, что разума сей муж доблестный был весьма сильного, смел и честен, и до того красиво говорить умел, что резал правду-матку в глаза, не ведая ни чину, ни роду, ни племени, и усекал до стыда великого виновного в грехах смертных. В данных науках муж сей себя весьма уседствовал и поощрял зело, аки некия мудрецы не могут сподобиться. От трудов праведных лечил он и себя и приходящих к нему не токмо словом, но и водой животворящей, у инородцев же имеющей название воды огненной. Оная вода не токмо в ум вводила, но и от прелестей иных отводила, отделяя зерна от плевел.

На соборы да думские посиделки в карете не ездил, все пешком, да пешком, благо и идти было недалече, ибо стояла хоромина боярских раздумий напротив усадебки Борискиной. На поселян, да челядинцев, да отроков, сии подвиги и похождения весьма благостное проявление имели, и до того в душах их веселие зароняли, что находились головы горячие, с царем его сравнивать дерзавшие. И посему поимели челядинцы боярские, да опричники государевы, на Бориса злость неимоверную, - ибо, как можно было кликать Бориску на царство?
– посадили на коней железных злых людей, числом до ста, да кроме них всякого подлого люду, которым было несть числа. Но береженого Бог бережет, ибо не в силе правда, и рассеялась сила злая, в темноте же вечерней не найдя искомого, ибо согласно Настрадалису Бражнострадальному, на Бориске свет Николаевиче да почиет слава мирская, и не будет ворогам его ни чести, ни прибытку, ни иного достояния. И в нощи благочинного Бориску потерявши, злые люди обрели срам великий. А все остальное, почести, подати и прочие знаки величия, согласно тому же Настрадалису, достались лишь избранному, да возлюбленным баранам из стада мирского.