— Избавляться надо с умом. Иначе вони не оберешься. И учти еще одну немаловажную вещь. Уйдет он — уйдет и Хромова. А это намного хуже.

— Почему? — я прикинулся валенком, внимательно глядя перед собой на дорогу.

— Потому что она за одну зарплату делает двойную работу. И очень хорошо, кстати, делает. Найти ей полноценную замену будет непросто.

— Да нет, это-то понятно. Почему уйдет?

— Денис, ты еще не в курсе, что она с ним спит? С Андрюшей? Уж года три как. Умная баба, а с таким мудаком связалась. Эх, любовь зла, а козлы этим пользуются. Все надеется, что он от жены к ней уйдет. Ну да, как же, разбежалась.

— Слышал, — я приложил максимум усилий, чтобы голос звучал равнодушно, хотя сделать это было ой как непросто. — И где логика? Наоборот, меньше разговоров будет, если он уйдет, а она останется.

— Наивный ты, Денис, — насмешливо хмыкнула Кира. — Сразу видно, примерный семьянин. Хотя кольцо и не носишь.

— Привычка, — поморщился я. Еще не хватало только с ней свои семейные дела обсуждать. — Военные не носят. Разве что штабные какие. Любая движуха, зацепился кольцом — и палец оторвал нахрен.

— Неважно. Ну смотри, с утра до вечера работа, а потом ему к семье бежать. Когда и где в экстазе сливаться? Только что в офисе. Правда, сейчас у нас с ним один кабинет на двоих, а я часто задерживаюсь. А у Надьки в спейсе стены стеклянные. Видимо, поэтому она уже второй месяц злая, как мегера. С тех пор как из отпуска вернулась. Ну и как ты пришел.

— И тут я виноват?

— А то! — гулко, как из бочки, рассмеялась Кира. — Ну все, спасибо, вот здесь меня где-нибудь выброси. До понедельника.

Невский мертво стоял, пришлось вернуться обратно на Обводный. До перекрестка Садовой и Лермонтовского, где я жил, было всего десять километров. Хоть каким маршрутом. Но в это время дорога отнимала не меньше часа. Час ползти по-черепашьи, то нажимая на тормоз, то отпуская. И смаковать услышанное.

Ничего нового, да. И как же тяжело это было слышать от постороннего человека. А еще нарисовалась нехилая такая дилемма. Оставить Лисицына работать? Но меня передергивало каждый раз, когда он попадался мне на глаза. Ревность? Возможно. Невыносимо было думать о том, что она — с ним. Плюс наши личные терки. Выставить — и чтобы она ушла тоже? И замену искать, и… не видеть ее больше. Может, это бы и к лучшему, но… мне и сейчас было так паршиво, хоть волком вой. А если уйдет совсем…

Наверно, я вел себя как последняя тряпка и слюнтяй. Женщин от мужей уводят, не то что от каких-то там любовников. Но я не мог. Не мог делить женщину с другим. Пытаться отобрать ее, как вещь. Вытеснить собою другого из ее мыслей. Или она только моя — или спасибо, не надо. Все, что было раньше, до меня, не имело значения. Но не одновременно.

Когда Полина уехала с детьми в Смоленск, я еще надеялся, что пройдет время и она вернется. Звонил ей по служебной линии, нарушая все правила. Говорила, что скучает. Что любит. Но ничего не обещала. Через полгода я приехал в отпуск.

Ее родителям мы сказали, что в Армении на заставе нет никаких условий для нормальной жизни. Да и детям надо где-то учиться. Что стараюсь выбить перевод — я и правда старался, но безуспешно.

Мишка и Жанна от меня не отходили. Полина улыбалась… как-то напряженно. И будто система сработала: тревога! Что-то в ней определенно изменилось.

Вечером мы легли в постель. Как я скучал по ней! Полгода! Секс для нас всегда был очень важным, необходимым, и за столько лет вместе это не притупилось. Может, в последнее время мы занимались им и не каждую ночь, но очень часто. А если мне приходилось оставаться на сутки в служебке, следующая ночь была как встреча после долгой разлуки. Когда ты изучил женщину до миллиметра, знаешь каждый ее вздох, взгляд, каждое движение, сразу понимаешь: что-то не так.

Я не смог бы объяснить это при всем желании. Просто знал. Каждый мужчина накладывает на женщину свой отпечаток. Так же, как и женщина на мужчину. Дыхание третьего — его чувствуешь.

«У тебя кто-то был за это время?» — спросил я, уже потом, когда мы лежали рядом — но не вместе. За тысячу километров друг от друга.

«Полгода, Денис…»

Ясно. Подтвердить было страшно, отрицать — бессмысленно.

Утренний поезд до Калининграда отправлялся в половине пятого. Я встал, оделся, собрался. Полина сидела на кровати, молча кусая губы и не глядя на меня.

«Скажи, что на заставе ЧП, срочно вызвали».

Она кивнула и тихо сказала:

«Прости…»

«Уже неважно».

Это была неправда. Но… в общем, да. Неважно.

Поцеловав спящих детей, я вышел из дома и пешком добрался до вокзала. И когда приехал в Кёниг, один, родители даже ни о чем не спросили. Все было ясно без слов.

В субботу я проснулся по привычке в шесть утра. За окном было так темно, словно кто-то перелистнул день и сразу начался вечер. Карниз громыхал на ветру и гудел от прямых попаданий тяжелых капель. Клочковатые серые облака неслись, обгоняя друг друга и едва не задевая крыши.