И тогда ушел он от них тайно в Валаамский монастырь, где и принял постриг с именем Адама, а из него в Валаамскую пустынь. Случилось это по осени 1785 года, когда Василий появился в Валаамском Спасо-Преображенском монастыре. Тогда же и попросил он настоятеля позволить ему пожить в стенах монастыря. Игумен Назарий принял странника приветливо, выделил ему келью. Но не долго прожил в ней Василий. Через год потянуло его к одиночеству и тогда испросил он у игумена разрешения, чтобы отправиться в «пустынь», в «место уединенное». Там поселился он отшельником в скиту с одной лишь целью, как сам свидетельствовал позже: чтобы принять «попустительство искусов великих и превеликих».

Там, в одиночестве, и переживает Авель свой первый мистический опыт, когда какой-то мощный порыв, идущий из самой его глубины, толкает его на совершение странных поступков и действий; когда все его существо как бы поднимается над этим миром и видит другими глазами прошлое и будущее. Состояния такого молитвенного экстаза были достаточно длительными. Подчас целые сутки испытывал Авель мистический транс. В своем житии монах описал свой опыт достаточно подробно, но безжалостная цензура вымарала эти страницы из текста. Поэтому представить точно, какие беспокойные мысли тревожили его разум, какие душевные борения он испытывал, через какие испытания прошел, читателю, конечно, очень трудно. Лишь намек на них сохранился в чудом уцелевшем тексте: смутное упоминание о бесовских искушениях инока-отшельника в Валаамском скиту, где «множество темных духов нападаше нань». И утверждает там же Авель, что преодолел он все соблазны и все, посланное ему. И тогда же случилось с ним божественное чудо, которое окончательно определило его судьбу: «сказа ему безвестная и тайная Господь» о том, что будет впредь всему миру. Тогда будто бы взяли Авеля два неких светлых духа и сказали ему: «Буди ты новый Адам и древний отец Дадамей, и напиши яже видел еси; и скажи яже слышал еси. Но не всем скажи и не всем напиши, а токмо избранным моим и токмо святым моим; тем напиши, которые могут вместить наши словеса и наша наказания. Тем и скажи и напиши. И прочая таковая многая к нему глаголаша».

А в ночь на 1 ноября 1787 года («…в лето от Адама 7295») было ему еще одно «дивное видение и предивное», длившееся «не меньше тридесяти часов». Тогда молвил ему Господь о тайнах будущего: «Господь же… рече к нему, сказывая ему тайная и безвестная, и что будет ему и что будет всему миру». «И от того время отец Авель стал вся познавать и вся разуметь и пророчествовать».

Тогда же, после глубокого душевного потрясения, и проявился у Авеля пророческий дар. Всю оставшуюся жизнь прожил монах в окружении странных голосов и необъяснимых явлений, ставших его постоянными спутниками. Странные голоса передавали ему необычные вести, а он, воли своей не имея, уже, пророчествовал, не задумываясь о собственной дальнейшей участи.

В марте 1796 года на допросе в Тайной экспедиции спросили его, когда же впервые услышал он «глас»?

На что ответил Авель: когда был он в пустыни Валаамской и «во едино время был ему из воздуха глас, яко боговидцу Моисею пророку и якобы изречено ему тако: иди и скажи северной царице Екатерине Алексеевне всю правду, еже аз тебе заповедаю…» И услышал монах слова эти по собственному утверждению в марте 1778 года.

Рассказал он следующее. Будто вознесли его на небо и показали две книги, а он лишь в подробностях пересказал их потом в своих писаниях. Тогда же и стал он слышать «глас» указующий, который повелевал ему сделать или сказать что-то. И стал исполнять Авель все приказания «гласа» всю свою жизнь, несмотря на горести и беды, которые не замедлили себя ждать, и о которых пророк неминуемо знал. Но противиться судьбе своей и «гласу» указующему он попросту не мог.

Как библейский пророк, он слышал голоса и видел картины будущего. Это подтверждает и сам пророк, ссылаясь на библейских персонажей, подобно которым был он «вознесен», и слышал, и видел будущее. И все время тяготела над ним внешняя воля…

Покинул он пустынь и монастырь и пошел странником по земле православной, по российским просторам, градам и весям, обошел «многая страны и грады с проповедью Слова Божия». И так девять лет прошли в скитаниях.

По прошествии этих лет пришел он к Волге и поселился в монастыре Николая Чудотворца Бабайки Костромской епархии. Здесь и взялся он впервые за писательский труд и написал первую из своих «зело престрашных» и пророческих книг, «книгу мудрая и премудрая». В ней и изложил свое видение и сообщил, в каком месяце, в какой день и час и какой смертью умрет царица. А до смерти царицы Екатерины Великой было еще тому три года.

Книги его страшные, к сожалению, до наших дней не дошли, а бесследно исчезли еще в XIX веке.

А в житии его есть такие слова: «И написал он в той обители книгу мудрую и премудрую, в ней же написано о царской фамилии».

И с этой книги начал он свой тернистый путь «вещего инока», Авеля Вещего.

Об этом периоде жизни монаха свидетельствует и генерал Алексей Петрович Ермолов, участник Отечественной войны 1812 года, находившийся в то время в Костроме. В своих воспоминаниях он пишет: «В то время проживал в Костроме некто Авель, который был одарен способностью верно предсказывать будущее. Находясь однажды за столом у губернатора Лумпа, Авель предсказал день и час кончины императрицы Екатерины с необычной верностью».

Далее Авель совершает свой первый непредсказуемый шаг на пути к собственной гибели. Зимой 1796 года он показал написанное монаху Аркадию, а тот немедленно рассказал об этой «крамоле» настоятелю монастыря. Настоятель затребовал книгу к себе. А прочитав «удивительное и преудивительное» сочинение чернеца Авеля, премного испугался, и чтобы снять с себя всякую ответственность, сейчас же отправил книгу и ее сочинителя под конвоем в Кострому, в духовную консисторию. А оттуда его отослали к правящему епархиальному архиерею, костромскому епископу Павлу, поскольку справедливо рассудил настоятель, что у того «сан поболе и лоб повыше, пускай разбирается».

Книгу епископ Павел прочитал и премного озадачился, почуяв явную ересь. Призвал епископ монаха на допрос. Поначалу было посоветовал епископ новоявленному провидцу забыть о написанном и возвращаться в монастырь – грехи замаливать. Но стал допытываться, кто ж надоумил его на такое святотатство, как книга его еретическая. Упорствовал Авель, на своем стоял и говорил, что книгу свою писал сам, не списывал, а сочинял из видения; «ибо, будучи в Валааме, пришед к заутрени в церковь, равно как бы апостол Павел восхищен был на небо и там видел две книги и что видел, то самое и писал…»