ИРИНА. Это что?

ДЕНИСОВ. Это стихи Николая Майорова. Был такой славный поэт, вспомнил его по ассоциации. Написано о поколении, которое вскоре ушло воевать и почти целиком полегло на войне. О нас такого, слава богу, не скажешь, но и на нашу долю выпало… много чего выпало.

ИРИНА. Вот об этом и поговорим. Ну что, согласны?

ДЕНИСОВ. По рукам.

Встают, обмениваются церемонным рукопожатием, смеются. Снова присаживаются.

ДЕНИСОВ. В качестве первого взноса в будущую работу примите один совет и одно пожелание.

ИРИНА. Уже приняла. А что за совет?

ДЕНИСОВ. Роман непременно должен быть о любви. Возраст, профессия, социальный статус, обстоятельства героев могут быть разными – это как придумаете. Но главное все-таки – отношения между мужчиной и женщиной. Ничего важнее человечество еще не сочинило. Банально, и все же так. Все остальное, включая деньги, ракеты и компьютеры, должно быть не более чем фоном для отношений. Иначе будет неинтересно, и как писатель вы провалитесь.

ИРИНА. Не хотелось бы… А какая любовь для романа выигрышнее – счастливая или трагическая?

ДЕНИСОВ. Любовь по сути своей всегда трагична, потому что ограничена человеческим веком и много чем еще… Прежде чем браться за свой роман, прочтите Ремарка: «Трех товарищей», «Триумфальную арку». Никто лучше не выразил трагизм любви и ощущение уходящей жизни.

ИРИНА. Я читала. Ревела очень… но читала.

ДЕНИСОВ. Правильная реакция. Я тоже в молодости не мог читать без слез. Школьником еще.

ИРИНА. А вы сказали, что кроме совета есть и пожелание.

ДЕНИСОВ. Если ваш герой пребывает в моем возрасте, назовите свой будущий роман примерно так – «Баллада о восьмидесятнике».

ИРИНА. А почему «восьмидесятник»?

ДЕНИСОВ. Понимаете, ровно полжизни назад, в конце восьмидесятых годов прошлого века, случилось то, что принято называть перестройкой. И мы, кому тогда было плюс-минус тридцать, поверили в лучшее. Как потом выяснилось, напрасно. Но вот это ощущение свободы, новых возможностей, свежего воздуха… Разве такое забудешь? Предчувствие счастья – больше, чем само счастье. И какое-то время, пока верили, мы были счастливы. Кто это пережил, тот и есть восьмидесятник.

ИРИНА. Это по аналогии с «шестидесятниками»? Ну, которые застали хрущевскую оттепель в шестидесятых годах?

ДЕНИСОВ. Застали, да. Она тоже была недолгой.

Звонит телефон Денисова. Тот, извинившись, берет трубку.

ДЕНИСОВ. Да, моя радость. Как себя чувствуешь?.. Та-а-ак… А Илье Моисеевичу рассказала? И что говорит?.. Назначил новое лекарство? Ну, значит, так надо. С Ильей Моисеевичем спорить – себе дороже. Я к тебе завтра приеду. Что привезти?.. Понял. У меня все в пределах. Нет, с голоду не помираю. Сварил борщ и вообще… Да, уже собрался домой. Целую, до завтра. (Отключает телефон.)

ИРИНА. Как ваша жена?

ДЕНИСОВ. Надеюсь, что нормально.

ИРИНА. (После паузы, вставая.) Игорь Иванович, ну, тогда я к вам сегодня больше приставать не буду. А с завтрашнего дня начну приставать при каждом удобном случае. Ладно?

ДЕНИСОВ. Приставайте. Я же консультант вашего, как сейчас говорят, проекта.

ИРИНА. Нашего!

ДЕНИСОВ. Тем более. Давайте я вас подвезу.

ИРИНА. Вы не просто консультант. Вы благодетель.

Кабинет главного редактора. Богданов сидит за столом, просматривая документы и что-то подписывая. Заходит Ирина.

ИРИНА. Добрый день, Лев Петрович. Вызывали?

БОГДАНОВ. Привет, Ира. Не вызывал, а пригласил. Проходи, садись.

Ирина садится. Богданов откладывает бумаги, нажимает на кнопку селектора.

БОГДАНОВ. Вика, сделай нам с Ирой кофе. (Отключает селектор.) Как дела?

ИРИНА. Спасибо, все хорошо.

БОГДАНОВ. Вижу, что хорошо. Прочел твою статью о состоянии городского ЖКХ. Молодец, глубоко копнула. Цифры, факты, выводы – все убедительно.

ИРИНА. Спасибо на добром слове.

БОГДАНОВ. Заслужила. Собственно, после этой статьи решил с тобой поговорить.