Шрифт:
В психоаналитическом дискурсе пустота реального – то, вокруг чего происходит за счет символических атомов сублимация субъекта. Реальное представлено фрейдовской Вещью [das Ding], и Лакан в семинаре 7 напрямую связывает ее с пустотой, примером которой служит ваза. Так сводятся в одной точке эстетический объект (ваза), этический объект (Вещь) и объект атомистический (пустота):
Так вот, если взглянуть на вазу с точки зрения, которую я с самого начала здесь предложил, то есть если рассматривать ее как объект, созданный для того, чтобы представлять наличие в центре реального пустоты, именуемой нами Вещью, то пустота эта, в том виде, в котором она в этом представлении предстает нам, предстает нам именно в качестве nihil, ничто. Вот почему горшечник, как и любой из вас, к кому я сейчас обращаюсь, творит вазу собственноручно вокруг этой пустоты, творит так, как делает это мифический творец – ex nihilo, отправляясь от пустого места, дыры [6] .
6
Лакан Ж. Семинары. Книга 7. С. 159. Заметим здесь, что Катя Кольшек, прочитывая «Теорию субъекта» Бадью, различает две пустоты. Одна – нехватка бытия, вторая – бытие нехватки («Повторение пустоты и материалистическая диалектика». С. 32). Первая пустота представлена лакановской лингвистической теорией субъекта, в которой реальное как пустота представлено нехваткой бытия. Вторая пустота относится к более поздней топологической теории субъекта Лакана, в которой пустота реального имеет отношение к бытию нехватки, сопряженной уже не с помеченным означающим желанием, а с влечением, объектом а, наслаждением. Это различение пустотности, с одной стороны, подчеркивается различием между желанием, возникающим вместе с нехваткой бытия, и влечением, вращающимся вокруг бытия нехватки. Минимальным различием между желанием и влечением в логике Кольшек оказывается «понятие» Демокрита den, этот «результат скручивания двух пустот и расщепления пустоты субъекта бессознательного» (Там же. С. 36).
Вхождение в символическое, с одной стороны, отмечено формированием означающего, а с другой – раскрывающимся зиянием пустоты: «То, что мы зовем „человеческим“, получает здесь то же определение, которое только что дал я „Вещи“ – то, что в реальном терпит от означающего ущерб» [7] . Такова диалектика реального и символического. Означающая буква – атом Лакана, и его теория субъекта, как ее называет Ги Ле Гоффе, – теория «атомистики означающего» [8] . Пустота и означающее не противопоставлены, а скорее вписаны друг в друга. Пустота и означающее – не две отдельные единицы, не ноль и единица, и одно не предшествует другому; ни атом, ни пустота не являют собой начало; если что-то и изначально, то это – расщепление.
7
Лакан Ж. Семинары. Книга 7. С. 163.
8
Le Gauffey G. Le pastout de Lacan. P. 53.
Логично, что расщепление оказывается еще одним местом встречи Фрейда и Гегеля. Для Фрейда субъект всегда уже расщеплен; можно сказать, что расщепление – «фундамент» и субъекта, и психоанализа (в первую очередь – но далеко не только – речь идет о расщеплении на сознательное/бессознательное). Младен Долар отмечает, что и Гегель полагает субъекта расщеплением бытия: «Мысль – это разрыв в бытии» [9] . Атомистическая теория – это в первую очередь теория расщепления, расщепленной единицы, расщелины в бытии. Атом появляется вместе с пустотой и, можно сказать, за счет различающей его пустоты. Негативность пустоты задает саму возможность атома. Или, в деконструктивном прочтении: расщепление – различание [diff'erance] атома и пустоты.
9
Долар М. Атом и пустота – от Демокрита до Лакана. С. 19. В психоаналитической традиции «разрыв» – «расщепление». Мы предпочитаем говорить о расщеплении как достаточно устойчивом переводе немецкого Spaltung и английского split.
Важно отметить, что дискурс Фрейда буквально пронизан негативностью, различными формами отрицания. Даже механизмы субъективации – невротической, психотической, перверсивной – и те прописаны приставкой ver-: Verdr"angung, Verwerfung, Verleugnung (оттеснение, отбрасывание, отклонение). Младен Долар, говоря о словаре фрейдовской негативности, насчитывает шесть принципиальных понятий. К трем перечисленным он добавляет отрицание [Verneinung], а также два основных тропа работы бессознательного – сгущение и смещение, Verdichtung и Verschiebung. По его мнению, словарь негативности Фрейда сближает его с клинаменом атомистов: «От ver- до клинамена здесь только один шаг, шаг в сторону, отклонение от маршрута» [10] .
10
Долар М. Фрейд и Гегель. Негативность. С. 128. Причем речь идет не просто о негативности, но о ее провале. Так, в самом знаменитом примере из статьи «Отрицание» (1925) Фрейд указывает на то, что отрицание матери ведет к утверждению: когда пациент говорит: «Эта женщина во сне не моя мать», то представление «мать» как раз и появляется. Так отрицание ведет к утверждению, являет собой форму возврата вытесненного.
Более того, если, по Фрейду, отрицание оказывается принципиально важным для становления сознания, для вхождения в символическое, то у Гегеля принцип негативности управляет и мыслью и бытием. Негативность заключается в том, что пустота как ничто придает наличие тому, что есть. То, что есть, – частный случай ничто, а гегелевский субъект – самосознающая негативность. Гегель не проходит мимо атомистов, более того, он восхищается их прозорливостью: негативность (пустота, ничто) обусловливает позитивность (атомы; то, что есть).
И что? А то, что Демокрит помогает Лакану прописать траекторию объекта а
Атомистическая теория, как мы уже поняли, – еще один интерес Младена Долара, но также и Фрейда, и особенно Лакана. Лакан напрямую обращается к атомизму Левкиппа – Демокрита – Эпикура – Лукреция, а затем и к Марксу. Именно Демокрит с его удивительным «понятием» ден [’] оказывается невероятно важным для осмысления объекта а, который, по словам Лакана, является его главным вкладом в психоанализ.
Семинарское занятие 12 февраля 1964 года Лакан завершает пассажем, посвященным Демокриту. Он обращает внимание на одно слово, которое словом не является, на изобретенный Демокритом неологизм :
Он не сказал , один, чтобы не говорить о , сущем. Что же он, собственно, тогда сказал? А сказал, отвечая на вопрос, которым сегодня задавались и мы, – вопрос, который ставит перед нами идеализм, – вот что: – Как, ничто? – Никак. Как ничто, но никак не ничто [Rien, peut-^etre? Non pas – peut-^etre rien, mais pas rien] [11] .
Интерес в том, что это – своеобразное имя означающего, которое само по себе ничего не означает, ибо ни к чему не отсылает. Оно ничего не означает, но при этом очевидно выстроено из букв и сопряжено с представлением дискурса буквой. Возвращаясь к Демокриту в семинаре 20, Лакан говорит: «…атом, по сути дела, это не что иное, как летучий элемент значения [un 'el'ement de signifiance volant], короче – стойхейон» [12] .
11
Лакан Ж. Семинары. Книга 11. С. 72. Здесь Лакан говорит о в связи с функцией клинамена, отклонения в возникновении мира у Демокрита и досократиков.
12
Лакан Ж. Семинары. Книга 20. С. 85. Лакан, таким образом, обращается к философской линии Демокрит – Эпикур – Лукреций. Лукреций, кстати, тоже утверждал, что атомы – это буквы [littera], причем они несут в себе семя [spermata, semina]. Более того, «неделимый элемент, atomos буквенного рассеивания [diss'emination], произведенный восполнением отклонения, есть стойхейон, слово, которое одновременно обозначает графический элемент, а также метку, букву, черту или точку» (Derrida J. Mes chances: A Rendezvouz with Some Epicurian Stereophonies. P. 8).
Итак, – «как ничто, но никак не ничто», меньше, чем нечто, но больше, чем ничего, или даже, что трудно себе представить, – меньше, чем ничто. Не удивительно, что в связи с на горизонте возникает объект а, настолько же объект, насколько и нет, частичный объект, даже не единица, объект, который к тому же буквально сводится к букве: а. Но главное, пожалуй, не в этом, а, как говорит Младен Долар, в объективации ничто; а это возвращает нас к атому-букве как стойхейону [13] . Атом есть ден, ни что и ни ничто, не тело, не сущность, но также и не несущность.
13
Слово происходит от – ряд; – член ряда. Это слово в античной философии означало буквы алфавита, а затем – простейшие начала, элементы. Именно словом elementa перевел Лукреций, как известно, подобно Демокриту, соотносивший атомы с буквами.