Затем один из слуг подошёл к бассейну-каналу, окружающему стол, и засунул туда руку с маленьким ртутным шариком. Пошли волны, и розово-красные медузы начали кружиться и плавать по течению — одна за другой, словно слышали новую мелодию музыкантов, чем-то похожую на вальс цветов Чайковского. А потом и неоновые цветы в воде заплясали, ах…

— Вам нравится, джани Анастасия? — с придыханием спросил принц.

— Да-да, это невероятно! — проговорила я, не зная, на что смотреть — всё было изумительным, волшебным, фантастичным. — Мне очень нравится!

— Это всё будет вашим, — добавил он. — И дворец! И украшения! И наряды! И многое другое! Я покажу вам столько красот и чудес! Думаю уже завтра, как даст благословение отец, мы организуем ритуал посвящения вас в джани-до, и, с милости Ока, через день вы станете моей мухаркой и королевской джайной.

Кусок застрял у меня в горле. Завтра? Уже?!

— Нет-нет, — пробормотала я, — завтра никак нельзя…

— Отчего же? — расстроился принц.

Ректор насторожился. Я выпалила первое, что пришло в голову:

— Завтра у меня день поста. И очищения… печени от токсинов.

Бровь Аридо удивлённо изогнулась, а меня понесло:

— Нет-нет, не уговаривайте меня ничего делать без должного очищения! Тем более завтра! Шлаки в организме зло! Я не отказываюсь от того, что обещала. Это случится! Скоро. Но в нашем мире никто и никогда не делает ничего серьёзного в день святого Мезима.

Ой, я и правда это сказала?! Судя по тому, как поперхнулась Аня и вытаращила на меня глаза, да… Какой ужас!

— Вам делает честь почитание святых, — сказал Аридо. — Я знал, что выбираю себе в жены не обычную мухарку, а особенную. С высокими моральными принципами!

Я покраснела. Мне стало совсем стыдно, когда принц сказал:

— Возможно, вам будет приятно, если я в знак уважения ваших обычаев также почту святого Мезима?

Аня издала горлом курлыкающий звук и запихнула в рот сосиску-баклажан. Видимо, чтобы не разразиться гомерическим хохотом… Мне было хуже — аборигены смотрели на меня, и, покрываясь пятнами, я выкрутилась:

— Мне очень льстит ваше предложение, джи Аридо. Но святой Мезим — покровитель женщин, особенно тех, кто много ест. Мужчинам же ему поклоняться никак нельзя, для здоровья вредно.

Аня забилась в немой истерике, отвернулась и плеснула себе в лицо воды. Прости, дорогая.

— Какие интересные у вас святые! — воскликнул Аридо. — Что ж, я готов подождать. Я приму вашу традицию, джани Анастасия, в надежде, что вы так же понимающе отнесётесь к традициям нашего мира…

О, как он мил! И как же тяжело чувствовать себя сволочью! У меня на самом деле закололо в боку — там, где печень. Видимо, святой Мезим карал меня за грехи увеличением билирубина в крови и застоем желчи. Ректор отпил голубого вина из бокала и сказал:

— На самом деле, мы даже рады, что всё случилось так, как случилось. Теперь нами раскрыт интерес этого мерзавца, Киату Джикарне, к вам, джани Анастасия. И поверьте, этот интерес может быть только недобрым и корыстным.

— Он был вынужден поставить чёрную привязку, вы же знаете, — ответила я. — Потому что…

Аня перестала смеяться, сделала лицо, как у доктора Зло, и договорила за меня:

— Потому что он злодей. А вы что про него знаете, уважаемый?

Аридо покраснел, а ректор, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Мы знаем всё, и вы тоже должны знать. Чтобы не рисковать более своей жизнью, честью и здоровьем.

— Разве Киату опасен? — изумилась я.

— Скажите ей, ваша светлость, — ректор кивнул Аридо, и тот, удивительно послушный для представителя королевской крови, произнёс:

— Да, неприятно об этом вспоминать, но пять лет назад мы учились вместе, на одном курсе. Киату был прислан жрецами с отдалённого острова, которые выискивали самых одарённых. Но учился он с нами наравне, несмотря на свой низкий социальный статус…

— Ну и что. У нас вообще демократия, и разница в состоянии — не преступление, — водя пальцем по перламутровой крышке стола, заметила я.

— Дело не в этом. Дар Киату был столь уникален, что парень загордился, — всё-таки не усидел бессловесной тенью ректор, аж подпрыгнул на подушечках в своём рвении. — Он решил, что в его власти решать — кому жить, кому умирать. И однажды, когда я лично вывел студентов на практический курс в море, на нас напала летучая акула. Взбесившаяся, искусанная морскими ежами самка гигантского катрана. Все бросились врассыпную, поплыли на защищённый магией корабль. В море остались лишь Киату и Хоренджо, сын князя соседнего острова. Аридо был рядом, но не настолько, чтобы помочь, и… — ректор задержал дыхание и посмотрел на нас круглыми серыми глазками. — И только Киату мог с помощью своего дара успокоить акулу, но не стал этого делать. Он просто отплыл в сторону и позволил акуле откусить голову своему однокашнику. Страшный крик стоял над морем, воспоминания до сих пор холодят мне душу. Киату хладнокровно смотрел, как щёлкают челюсти, и по голубой глади моря расплывается кровь невинно убиенного.