Я хотела, молча кивнуть в ответ на вопрос. Но меня все еще держали. Движение получилось едва заметным, но кажется, меня поняли. Лучше избегать прямых ответов. Но почему этот парень все еще держит меня? Я на него перевела взгляд и вопросительно приподняла брови. Наверное, с моим лицом что-то было не так. Он смотрел так, как будто увидел нечто очень удивительное. Я судорожно соображала, что это могло быть, и ничего не понимала. Ран там точно не было. Упала я на спину, значит, новые появиться не могли. Следов обморожения или обветривания там тоже не должно было быть, очки и защитная маска были в полном порядке. Наверное, я сейчас очень бледная, и синяки от усталости под глазами резче обозначились. Но, судя по тому положению, в котором они меня нашли, это вполне объяснимо? Почему он так рассматривает меня?! И зачем держать так крепко?

– Вот и каталка. Кайс, помоги.

Парень будто очнулся и посмотрел на приятеля. Я увидела, как по коридору к нам спешат еще двое с каталкой, в медицинской форме.

– Вы не отпустите? – спросил он, снова ко мне повернувшись.

Я не понимала, о чем он говорит, и он сразу догадался об этом по моему лицу.

– Ваша сумка, – слегка улыбнулся он. – Вы все еще ее держите.

Я испытала настоящее облегчение – так вот почему он так близко! Ему просто негде было разместиться! Я думаю, никто не заметил, как я надавила два раза на ручку – блокируя замок. Если кому-то придет в голову в нее заглянуть, замок просто не откроется, как будто заклинив. А разрезать чужое имущество тут точно не станут.

Парень снова улыбнулся, я подумала, что он сейчас положит меня и отойдет, но вместо этого он осторожно пристроил мою голову себе на плечо, а потом подхватил меня под колени и поднял. Я даже понять ничего не успела, как он сделал несколько шагов и осторожно опустил меня на каталку. Зачем он так сделал? Разве не нужно было оставить все, как есть, и дать возможность санитарам сделать свою работу? Впрочем, думать об этом я не могла больше, меня повезли по коридору. Сознание снова стало уплывать куда-то.

Придя в себя в очередной раз, я открыла глаза и увидела над собой на потолке белую прямоугольную панель, по краям которой горели зелёные огоньки. Все ясно, значит, я уже в операционной. Эти огоньки создают зону стерильности вокруг операционного стола.

Уловив движение слева от меня, я перевела взгляд и увидела мужчину в медицинском комбинезоне. Его глаза были не видны из-за монитора очков. Но, кажется, это был тот самый брюнет, что я видела раньше. Сейчас он рассматривал мою руку. Благодаря монитору он должен видеть её буквально насквозь, насколько я знаю. Сосуды, мышцы, кости. Руки я совсем не чувствовала, наверное мне что-то ввели уже.

– Очнулись? – Заметил он – Рука болит?

Я отрицательно покачала головой.

– Хорошо. В ране что-то застряло. Я должен это вытащить.

Я, так же молча, кивнула.

Я не стала смотреть, что он там делает, уставившись вверх. Хотя ощущения были странные. Я чувствовала руку, и в то же время, когда он касался её, она казалась какой-то чужой. Звякнуло, и я ощутила, как он раздвинул края раны и засунул в неё что-то металлическое. Потом стало больно. Как будто раскаленная игла впилась прямо в кость, и свело всю руку. Тело рефлекторно напряглось и выгнулось, отрывая лопатки от стола. Воздуха стало не хватать, но пытаясь контролировать дыхание, я услышала, насколько судорожно это получилось. Я пыталась прекратить двигаться, чтобы не мешать ему, очищать рану, но плохо справлялась. Ещё и вытянутые ступни задергались мелко от напряжения. На то, чтобы справиться с собой, ушло не меньше минуты, прежде чем я смогла застыть без движения, ожидая продолжения операции.

Но почему-то врач совсем ничего не делал, и я вопросительного просмотрела на него. Он стоял, сдвинув монитор на лоб, и смотрел на меня со странным изумлением.

– Извините, – все, что смогла от смущения выдавить я.

– Что происходит? – кажется, он еще больше изумился.

Ужасно стыдно! Но, бороться с рефлекторными движениями было действительно очень трудно, я совсем не хотела мешать ему! И то, что я сейчас сильно ослаблена, не служило мне оправданием.

– Вам больно? – зачем-то спросил он.

На данный момент, прислушавшись к себе, я однозначно не могла ответить на этот вопрос. Все-таки это странно – разговаривать, когда тебя оперируют. Если бы я добралась до мед.отделения, в которое направлялась, все было бы гораздо проще и понятней. Врачи, что занимались нашим лечением, в первую очередь не имели права с нами разговаривать. Они и лиц наших никогда не видели. Перед тем как войти я должна была надеть маску. Комок геля распределялся по лицу, скрывая черты. Получался этакий голубовато-белесый блин с узкими прорезями для глаз. Только для глаз, потому что подавать голос было нельзя. Слишком легко опознаваемый параметр. Даже если звук вырвется, заклеенный рот и шумогашение маски все скроют. Можно даже орать. Разговаривать, разумеется, тоже нельзя. Конечно, скрыть то, что ты девушка невозможно, но показывать свои лица, нам было строжайше запрещено. Мы добираемся до больницы сами. Сами размещаемся в палате. Сами вызываем врача. Сами уходим. Если егерю требовалась госпитализация, врач проводил срочные мероприятия, а за остальным присматривал другой егерь из тех, кто сейчас находился в ожидании. Оборудование и технологии позволяли справляться с этой работой. К тому же, мы проходим курсы медпомощи во время обучения. Иначе во время переходов, когда помочь кроме самой себе больше некому – нас гибло бы гораздо больше. Я тоже помогала однажды. Конечно, мне не приходилось пользоваться услугами неспециализированного персонала, но все-таки…

– Извините, – повторила я. – Можете продолжать.

– Если анестезия не подействовала, я могу увеличить дозу, – снова сказал он и странно посмотрел на меня.

– Не стоит, – зачем он это предложил, я не поняла. Ведь во время извлечения инородных тел и должно быть больно. Тогда какой в этом смысл? Вытащить поскорее – вот все, что требовалось. Боль в данной ситуации вторична. Поэтому и повторила:

– Продолжайте.

Он еще немного помедлил, а потом все-таки опустил монитор и снова склонился над моей рукой. Сейчас я была готова и, расслабив максимально руку, ждала, когда он закончит. Я все-таки слегка вздрогнула, когда он снова потянул края раны в стороны, к тому же правая нога мелко подрагивала, слишком уж я была обессилена. И на лбу пот выступил.