Перелистнул страницу папки. Опять фото подозреваемой. Опять удар под дых. Черт возьми, я одержим ею, шизанулся давно, бесповоротно и никак не могу выздороветь! А ведь она меня как будто кастрировала. После этой продажной суки я любить никого не могу толком, да и трахаться в принципе тоже. Нет, член стоит, работает как надо, но вот только всегда представляю, что это я ее деру, а не какую-то другую женщину. Девочка моя любимая, моя киса Кристи! Видимо, не сладко тебе жилось с этим старым шакалом, раз ты его кочергой со всей силы, да еще несколько раз, так, что даже череп треснул. Ну ничего, за решеткой будет еще хуже, уж я об этом позабочусь. И никаких сантиментов, Володька, никаких сантиментов! "Стекляшки" не заслуживают восхищения.

– Эй, ты чего фотку то смял, – опять заставил меня вздрогнуть голос Лапугина.

– Задумался немного.

Димка недоверчиво глянул, но ничего не сказал.

Нервы ни к черту. Углубился дальше в изучение дела. Димка прав, смахивает на обыкновенную бытовуху, и все улики против Кристи. Одежда измазана в крови потерпевшего, пальчики на орудии убийства, да и застали ее прямо на месте преступления, труп еще остыть не успел. Фото при задержании жуткие. На щеках Кристины бурые пятна, словно она, как вампир, пила его кровь. Только глаза потерянные, словно у маленького котенка, который никак не может отыскать свою маму. Жалеешь ее? Слабак! Она тебя не пожалела!

Ну что ж, Кристинка, завтра свидимся!

ГЛАВА 3

– Крысeныш, ты опять опоздала. Неужели так сложно приходить вовремя?

Да, для меня это действительно сложно. Поскольку каждый шаг в сторону дома давался с трудом, я невольно оттягивала момент возращения. Ведь пока за мной не закрылись гаражные ворота, есть хоть какая-то иллюзия свободы. Иллюзия.

– Подойди сюда…

Я всегда старалась не смотреть на Роберта Евгеньевича. У него жуткие глаза, бледно-серые, холодные, грязные. И, конечно, не решилась ослушаться. Как только подошла ближе, щеку обожгла пощечина, а потом еще одна. Мужские руки схватили меня за волосы, больно потянули.

– Не думал, что выпускница высшего учебного заведения может быть такая тупая.

С Робертом Евгеньевичем я никогда не спорю. Пробовала однажды… Оказалось, это очень больно и, главное, бесполезно. Тянущие за волосы пальцы все-таки вынудили взглянуть на «любимого» супруга.

– Не будешь приезжать вовремя, запрещу посещать твою дурацкую работу. Будешь дома сидеть и ждать мужа, как полагается примерной жене.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно.

– П-простите меня, Роберт Евгеньевич, п-простите, – мой голос срывается и дрожит.

Сама себе противна – маленькая, жалкая, побежденная. Бледная тень прежней Кристины Калашниковой. Я ненавижу просить, поскольку знаю – это, как и мои слезы, доставляет ему удовольствие. А я не хочу доставлять Роберту Евгеньевичу, удовольствие. Но сейчас нельзя по-другому. Если он запрет меня в этом доме, я точно не выдержу. И тогда будет только один выход – перерезать вены на руках. Сильные ладони схватили меня за горло… Сдавили, полностью перекрыв воздух. Ему нравится знать, что он может делать со мной все, что захочет, и я полностью в его власти. Захрипела, судорожно вцепившись в мужские пальцы, попыталась освободиться… Когда-нибудь муж не рассчитает силы и задушит меня. Наконец, руки отпустили шею, но вдохнуть не успела, тут же получила удар со всей силы в живот. Боль обожгла. Открыла рот в надежде сделать хоть малюсенький глоточек воздуха и вдруг поняла – я больше не умею дышать… В ногах не осталось сил, упала сначала на колени, потом на пол… Пальцами начала царапать собственное горло, пытаясь снять невидимые путы, мешающие сделать вдох… Захрипела… А Роберт Евгеньевич пнул меня носком ботинка, внимательно наблюдая, как я корчусь от удушающей боли. Потерять бы сознание.

– Крысеныш, сколько раз тебе говорить, не смей мне сопротивляться!

Опять тычок ботинком в живот.

– Что разлеглась, сучка… раздевайся давай. Не забывай о своем супружеском долге!

Послушно, несмотря на бушующую в теле боль, стащила с себя вискозное платье, а потом сразу же колготки с трусиками. Роберт Евгеньевич стоял с мерзкой улыбкой на лице и медленно расстегивал ширинку брюк…

– Ползи сюда, Крысеныш. Побалую тебя своим хуем. Может, хоть на этот раз кончишь, фригидная сука.

Нет, я не фригидная, во всяком случае, раньше не была такой! Помнится, в прошлом некоторые даже, смеясь, называли меня «озабоченной киской». Просто каждый раз, когда Роберт Евгеньевич дотрагивался до моей кожи, внутри все тряслось от отвращения. Да и муж никогда не утруждал себя заботами о моем оргазме. Чему, признаться, я была только рада… Сама себя, наверное, убила бы, если бы кончила под ним…

***

– Швец, на выход!

Вздрогнула. От воспоминаний меня оторвал голос охранницы следственного изолятора, дородной женщины лет сорока.

Даже мертвым Роберт Евгеньевич не хотел меня оставлять, продолжал измываться. Забудь, Кристи, забудь… не позволяй ему делать этого, не позволяй себя окончательно доломать!

– Куда мы едем? – решилась полюбопытствовать я, застегивая на груди красивые пуговицы своего дизайнерского пальто. Кусочек прежней ненавистно-роскошной жизни, кажущийся здесь совершенно нелепым и чуждым.

– На допрос поедешь, в прокуратуру.

Допрос… меня уже опрашивала полиция. Зачем еще? Надеются меня разговорить? Выбить признание? Думают, скажу им что-то новое? Да, я знаю много чего интересного, но на данный момент не готова рассказывать о наших реальных взаимоотношениях с мужем по разным причинам – прежде всего, не хочу вытаскивать всю эту грязь наружу. Но самое главное, если начну говорить, могут возникнуть вопросы: «Почему я все это терпела?»