– Умалишенный, ты дома?

А, Максим, Федор, как видите.

– Ты помнишь Анастасию?

– Да уж мне не забыть.

– Но ведь за нее платить нужно, верни долг.

– Я верну, только не вам, а ей. А сейчас выйдите вон из избы, ибо я вас огрею.

– Что ж, мы уйдем, но лекарь ты безумный, учти, что мы в долгу не останемся.

Григорий приподнялся с лавки:

– Батя, давай гостей угостим.

– Григорий, это я могу.

Нежеланные гости выскочили из избы.

– Спасибо, отец.

– Сынок, а что ты им должен?

– Да, ничего. Просто две недели я пил и гулял у одной девицы, а эти ребята хотели с меня взять мзду.

– Ох, Григорий, Григорий, ты бы женился.

– На ком, на нашей корове? Где ты в нашей оселе найдешь подходящую мне бабу?

– Да-да, сынок, я понимаю о чем ты говоришь. Григорий, попрошу тебя, эти ребята могут сделать лихо.

Батя, не бойся, ибо я ушибу любого.

ЦАРСКИЙ ДВОРЕЦ.

– Николя, Алексию плохо.

– Шура, позови врача.

– Он был, но не помог. Николя, ты прости меня, но до меня дошли слухи, что у нас в России живет некий провидец Распутин.

– Дорогая, но это же шутки. Это холоп, простой мужик.

– Нет-нет, мой любимый. Если бы это были шутки, до меня бы эти вести не дошли.

– Шура, что ты хочешь от меня?

– Николя, ты же царь, тебе подвластно все. И ради нашего Алексия я думаю, что ты сделаешь все. Потому что он у нас единственный…

– Жена, жена ты моя, я все понимаю, мне Алексия тоже жалко. Но давай из Германии вызовем самых лучших профессоров. Ведь у тебя же связи.

Александра Григорьевна посмотрела на своего мужа и промолчала.

Николай подошел и обнял ее:

– Дорогая, я понял тебя и сегодня же распоряжусь и очень скоро ты увидишь этого пророка в нашем дворце.

– Дорогой, я другого ответа и не ждала.

Она обняла мужа и невольно подумала: “Зачем же мы живем на этом белом свете, мы, интеллигенты, если неграмотный мужик, как называет его мой муж, может сотворить чудо”.

– Она закрыла глаза и заплакала, теплые, соленые капли слез через китель докатились до сердца ее мужа. Алексей в это время от боли сильно плакал.

ПОКРОВСКОЕ. Григорий спал непробудным сном. В этот момент он даже не подозревал, что где-то там, там далеко за него уже говорит высшее общество. Но и не только высшее общество, но и вся Россия уже знала о существовании такого “знаменитого” человека, как Григорий Распутин.

Село Соболинное. Максим и Федот сидели в своей рубленой избе.

– Федот, - обратился Максим, - давай этому пророку угодим во чрево топором, ибо он непредсказуем.

– Да нет, Максим, в нашей губернии я уже знал об одном человеке, которого никто не мог убить.

Максим засмеялся:

– Слушай, Федот, неужели ты в это веришь?

– Да, я в это верю, и даже боюсь своей тени, исходящей от луны.

– Ну что ж, я не боюсь своей тени, сам на медведя ходил и я его за Анастасию просто напросто зарублю.

– Максим, у тебя ничего не получится.

– Федот, ну ты же знаешь, что я могу делать одной рукой.

– Да, знаю и я согласен с тобой. Убей этого пророка и об этом никто не узнает.

– Все, Федот, на том и договорились.

ПОКРОВСКОЕ. Григорий поднял голову, посмотрел на ту утварь, которая укрывала его теплом. Ему стало не по себе.

– Мама, мама!

– Григорий, я слышу тебя, тебе снова плохо?

– Да, мне очень плохо и мне надобно уйти в тайгу на несколько дней.

– Григорий, зачем же ты губишь нас, зачем заставляешь тревожиться?

– Мама, не могу я больше терпеть этого безумного бесправия, потому что Господь ведет меня.

– Гриня, на, лучше испей настойки моей.

– Нет, мама, лучше дай мне в дорогу, лучше испью я ее вдалеке.

Мать посмотрела на Григория:

– Гриня, Гриня, я тебя породила и мне страшно за то, что ты есть такой.

Григорий обнял мать:

– Мамочка, никто меня не поймет, как понимаю я сам себя.

– Гриня, но мне же…

– Мать, молчи, ибо я могу обидеться. Все, я ухожу, собери мне в дорогу.

– Гриня, и как надолго?

– Мама, на всю жизнь, потому что я что-то предчувствую, и со мной что-то произойдет.

– Гриня, дорогой ты мой, ну будь же человеком.

– Мама, а ты считаешь меня за кого, ведь я же не дьявол и я вижу своего Бога, учти своего Бога, но не твоего. У тебя другой. Отец где?