– Где она?! – яростнее потребовал Хонбин, предугадывая, что уже не застанет той, которая дарила ему столько часов удовольствия, живой. Сердце заклокотало от обиды. Он хотел попрощаться с ней. Да, он не любил её в том смысле, каком представляется настоящая любовь, но она была дорога ему. Она была хорошей девушкой, она знала, кто плохой, а кто хороший, она не первый год помогала им, рискуя собой. Пырнув мужчину до середины лезвия, Хонбин посмотрел ему в глаза. Тот взвизгнул, но орущая музыка не могла никого всполошить. Не потому ли она и была ввернута на всю катушку, чтобы в зале никто не слышал криков девушки?

– За мной, туда, пожалуйста… - указал схваченный и повел их дальше, к концу коридора, к последней запертой двери. Перед той стоял высокий стражник. Он схватился было за пистолет, но Эн плотнее пригрозил лезвием у горла мужчины, и тот лишь открыл им доступ дальше. Справа на верх вела железная лестница, а налево протянулось небольшое пространство, где были свалены тюки с тканями для пошива экзотической и колоритной одежды проституткам, стояли шкафы, набитые разным хламом для нужд таверны. И в дальнем углу, на деревянном темном полу, прикрытое какой-то драной тряпкой, лежало тело Малики. С болезненным скрежетом в груди, Хонбин приблизился к нему и опустился на колени. Отодвигая постепенно материю, он с отвращением и ужасом обнаруживал исполосованные плечи и руки, в глубоких порезах. Перевернув её с бока на спину, молодой человек увидел истыканную и израненную клинком грудь, из которой уже вытекла почти вся кровь. Закрытые кем-то глаза на истерзанном лице не могли упрекнуть в том, что он отлучился в тот момент, когда за ней пришла смерть. Если бы он не умчался спасать другую, то защитил бы её! Но почему с ней расправились так жестоко? Хонбин приподнял её тело и провел пальцами по лицу, убирая с него волосы. Тем страшнее была картина убийства, что сквозь следы пыток и мук, девушка даже теперь была красива. Прижав её к себе, парень поцеловал её окровавленную щеку.

– Прости, Малика, прости, что не уберег тебя, - опустив её обратно, он поднялся. – Я никогда тебя не забуду, - развернувшись к дрожащему и раненному «метрдотелю», понукаемого Хакёном, Бродяга выставил вперед нож и, не думая, ещё раз пырнул им того в живот.

– А-а!!! Что вы делаете? Я всё расскажу, всё! Что вы хотите знать?! Их было четверо, говорю же! Они уехали часа полтора назад. Они хотели что-то узнать, поэтому спросили Малику. Видимо, она не хотела говорить…

– Что она могла знать? И как они могли подумать, что она что-то знает?! – Хонбин пырнул его снова.

– Прекратите, прошу! Да, да, это я сказал, что она знает! Я! Довольны? Им нужна была информация о ком-то подозрительном, но я ведь ничего не знаю! Я сказал, что с самыми молчаливыми посетителями общается Малика, и они пошли к ней! – услышавший подозрительные звуки стражник сунулся в этот закуток, и Хонбин, поймав его за шкирку, затянул внутрь полностью и, пока тот не пришёл в себя, вырубил сильным ударом по затылку, после чего опять вернулся к мужчине, истекающему кровью.

– Дальше, говори всё!

– Всё, говорю всё, как на духу! Им нужно было знать, кто мог совершить этой ночью что-то возле станции. Я и сказал, назвал всех, кто приходил сегодня ночью, описал. Мне тоже угрожали, сулили деньги. Деньги я не брал, но ведь за жизнь-то страшно! Я сказал, что ничего не знаю о вас, а кто может знать? Спросили они. Я позвал Малику, сказал, расскажи, тут вот интересуются твоим знакомцем, - осознав, что виноваты в смерти девушки именно они, ведь искали сорвавших переправку оружия, Хонбин окончательно вышел из себя. Этот низкий тип переложил всю ответственность на несчастную девушку, подставил её, и она подверглась пыткам. С разворота полосонув грудь мужчины, пока его придерживал Эн, Хонбин ранил его ещё несколько раз и бросил под лестницу. Сомневаться не приходилось, что он был осведомителем и передатчиком у преступников. Мир не обеднеет от такой потери. Со стонами и кряхтением, он завалился вниз. Мрази достойная погибель.

Дверь скрипнула, и среагировавший Эн безошибочно вытянул руку с кинжалом, прислонив его к шее показавшегося. Но это была одна из подруг Малики, другая проститутка. Испугавшись, она вздрогнула, посмотрела Хакёну в глаза, но не отступила. Переведя взгляд на Хонбина, она ловко достала из декольте записку и протянула её ему.

– Когда Малику отволокли сюда, она была ещё жива, - шепотом сказала она и исчезла, прикрыв за собой. Развернув маленькую бумажку, Хонбин прочел знакомый почерк, написанный угасающей рукой, превозмогающей себя, чтобы сообщить всего одну фразу: «Я ничего о вас не сказала, ибн Бин». Она даже не обратилась к нему по его имени, боясь, что записка не дойдёт до него. Поджав задрожавшие губы, Бродяга сделал глубокий вдох. В эту минуту он ненавидел этот мир и не видел никакого смысла в его спасении. Ему хотелось убивать. Он ненавидел ту шестнадцатилетнюю дурочку, из-за которой он уехал из Вавилона, он ненавидел всё, что помешало ему быть здесь и сохранить Малике жизнь.

– Мы сможем настигнуть их, - произнес Эн. – Едем?

– Да, - севший голос Хонбина не смог осилить больше одного слога. Вернувшись к мертвому телу, он подхватил его на руки, зная, что если оставить его здесь, то оно просто окажется выброшенным на помойку. После того, как он догонит тех четверых, что сотворили это, накажет их и отомстит в полной мере, он достойно похоронит Малику в этой пустыне, которую она украшала собой, в которой провела полжизни, чьей дочерью была.

Поднявшись по этой самой запасной лестнице, молодые люди выбрались на поверхность. Хонбин забрался на коня и Эн помог ему поднять себе на колени бездыханную Малику. Придерживая её, он мчался во весь опор, понимая, почему его раньше учили жестокости, почему она была уместна. Они радовались тому, что предотвратили посылку партии оружия, обойдясь без жертв, а что же в итоге? Те, чьи жизни сохранили они, пришли и забрали невинную, ту, которая ничего им не сделала. Никогда, никогда больше Хонбин не станет оставлять в живых преступников. Он искромсает их всех, до последнего, истребит ублюдков. Солнце поднялось высоко, палило нещадно, но воин ничего не чувствовал, кроме злости, требовавшей крови и мести. Впору было пролить слезы на эту сухую и бесплодную землю, но он был слишком закален для выражения своих чувств и эмоций. В душе его шел дождь и гремели грозы, но вокруг простиралась бескрайняя пустыня, которую он не удобрит ничем, кроме крови врага.