Лорд-регент поднял бровь.

– Вы и вправду так думаете? Возможно, когда-нибудь на эшафоте будем стоять мы, а эта девочка займет трон. Она должна знать, к чему приводят такие игры.

Дождь стихал. Ветер гнал тучи на восток, прочь из города. Перед лицом Доры пробарабанили последние капли, и она вдруг поняла, как тихо вокруг. По всей площади, от королевского дворца до эшафота, люди стояли и молча ждали, подняв лица к небу.

– Они ждут, - сказал отец Савелий.
– У каждого из них кто-то умер от серой чумы. Сколько детей погибло в твоем приюте?

– Почти все.

Священник кивнул.

– Серая чума не заразна, но каждый заболевший умирает. Хотел бы я...

Он не договорил. Распахнулись двери королевского дворца, и Дора увидела человека в простой темной одежде. За ним шли священники и чиновники. Позади двое подмастерьев несли складную лестницу. По обе стороны от них шли стражники, выстраиваясь в две шеренги на пути к эшафоту.

Последним шел король.

Дора сразу его узнала, хотя не видела никогда в жизни. Король Рилл шел твердым шагом, но лицо застыло, как маска. Темные волосы падали ему на лоб, и Дора не видела глаз, но другое привлекло ее внимание: запястья короля были перебинтованы.

– Мы говорили с ним ночью, - сказал лорд-регент, заметив ее взгляд.
– Рилл уверял меня, что без королей мы обречены.

– Вы пытали его?
– вырвалось у Доры.

– Я делал то, что необходимо для блага государства, - последовал холодный ответ.
– Иначе я не знал бы того, что знаю сейчас.

– Вы хотели узнать об остальных наследниках престола?
– подал голос отец Савелий.
– О внебрачных детях короля?

– И о них тоже, - кивнул регент.
– Но главным образом о договоре. Ведь короли получили силу крови не просто так. Взамен фэйри получат весь мир, как только последний из королей умрет. Стоит династии прерваться, и договор будет исполнен.

– То есть сразу после казни?

– Нет. Пока принцесса и бастарды растут, ничего не случится: такое бывало и раньше. Но если, повзрослев, никто из его детей не займет трон...

– Вы в это верите?
– спросил отец Савелий.
– В конец мира?

– Не знаю, - сухо сказал лорд Эйлар.
– Поэтому дети короля отправятся в монастырь, а не на плаху. Но ему на мое милосердие рассчитывать нечего. Он умрет столько раз, сколько понадобится.

Отец Савелий нахмурился:

– Столько раз, сколько понадобится?

Регент обернулся к нему.

– Вы не знали? Король обрел свое бессмертие. Если кто-то из его детей разбудит свою кровь и взойдет на трон, Рилл возродится в его теле. И серая чума придет снова.

В ложе воцарилась тишина. Над площадью в утреннем небе расходились тучи.

– Как?
– наконец спросил отец Савелий.

– Не знаю, - еще суше повторил регент.
– Но Рилл не лгал под пыткой. И поэтому его дети будут жить под чужими именами, не смея даже думать о крови королей. Иначе мы все погибнем.

Тем временем процессия достигла виселицы. Король первым взошел на помост. Над крышами поднялось тройное солнце, и три светлых квадрата парусами легли на доски эшафота.

Дора приникла к перилам. Ее лицо горело.

Лорд Эйлар поднялся.

– На страх всем будущим правителям король должен быть привлечен к ответу, -сказал он.
– Когда-нибудь ты меня поймешь.

Король Рилл обернулся. Дора заморгала. Неподвижная маска сменилась человеческим лицом, и взгляд короля совсем не был похож на взгляд злодея. Он был усталым и печальным.

И он смотрел на нее.

Раздался барабанный бой. Почти одновременно железные руки схватили Дору за плечи и развернули. Она оказалась лицом к лицу с лордом-регентом.

– Не смотри, - очень тихо проговорил тот.

Барабаны гремели так, словно город вот-вот должен был обрушиться в пустоту. Лицо регента закрывало от Доры весь мир, и на миг ей почудилось в нем отражение того, другого лица.

– Мы были друзьями... в детстве, - прочитала она по губам.
– Не смотри!

Секунды текли, как вязкая смола. Дора хотела обернуться, но не смела.

Барабаны смолкли, но в тишине, что воцарилась вокруг, было что-то зловещее. В ложе вдруг сделалось темно. В следующую секунду люди, собравшиеся у эшафота, ахнули, как один человек.

Лорд Эйлар выпустил ее плечи и выпрямился. Медленно, не чувствуя ног, Дора повернулась к виселице.

Темный силуэт, болтающийся в петле, ударил ее, словно лезвие топора вонзилось ей промеж глаз. Но люди на площади смотрели не на него.