Высокий кряжистый мужчина лет сорока, с мощной рыжей гривой и окладистой пиратской бородой, одетый в потертый джинсовый костюм и ветровку, остановился поодаль, поставил плоский деревянный ящик странной формы и небольшую сумку и тоже прикурил, с интересом посматривая на Марджи. Увидев у него на рукаве пятно голубой краски, девушка поняла, что ящик - это этюдник, а в сумке, скорее всего, кисти и краски...

– Senhorita, deixe-me ...
– начал, было, он, но Марджи уловила в его речи родной американский акцент жителя Среднеатлантического района и обрадовалась соотечественнику. И еще, поняла, кого ей напоминает рыжий мужчина. "Чарльз Стрикленд из "Луна и грош"! Ну точь-в-точь! Вот только я ему не Бланш Стрев... Меня он не задурит!"

– Слушаю вас?
– обернулась она.

– Вы американка?
– спросил мужчина.

– Хм... да, была раньше.

– Я хотел попросить ваше фото. Буду рисовать портрет, - сказал американец.
– Можно вас сфотографировать?

Марджи чуть не рассмеялась: как он уверен в том, что она не откажет!

– А вы художник?
– спросила она.

– Да.

– Вы американец?

– Да. Из Олбани. А вы?

– Из Хитерфилда, - Марджи посмотрела на часы. Еще два часа... А Ми-Ми, похоже, как всегда опоздает. Значит, можно пообщаться со случайно встреченным земляком, вольным художником.

– А что за картины вы пишете?
– спросила она.

– Портреты за 15 минут, для заработка. И настоящие картины.

– Можете показать хоть одну?

– Нет. Я их оставляю там, откуда ухожу. Не таскать же холсты за собой. Могу показать альбом.

Они укрылись от ветра в небольшом кафе с видом на реку. Предположив, что проголодавшийся художник вряд ли прельстится микстом из морепродуктов или салатом из осьминога и бокалом портвейна, Марджи заказала две порции картофеля-фри с бифштексами и пирог с мясом, и впридачу - бутылку "Джонни Уолкера".

– Правильный выбор, - кивнул художник.
– Что может быть лучше нормальной пищи. Этими выкрутасами, - он презрительно покосился в ту сторону, где на набережной находился супермодный национальный ресторан, - наесться голодному человеку невозможно.

Он расположился за столом, достал из сумки массивный альбом в потертой, но еще очень крепкой кожаной обложке, и протянул его через стол. Пока они ждали заказ, Марджи листала страницы, задерживаясь на каждом рисунке. Слишком много резких и острых углов. Слишком темные и мрачные краски. Слишком рельефные черты лица на портретах. Но чувствовалось, что это не претензии на оригинальничанье, а виденье мира художника; его восприятие... И от них невозможно было отвести взгляд

Внезапно Марджи ощутила на себе его заинтересованный взгляд. Подняла голову. И они встретились глазами.

– Сеньорита, а вы счастливы?
– спросил он.

– Что?
– изумленно подняла брови Марджи.

Они сидели на террасе, где разрешалось курить. Ожидая заказа, Марджи и художник закурили.

– Вы говорите, что "были американкой". Значит, почему-то бросили все, что было в прежней жизни и начали новую с нуля, на новом месте. Что вас к этому побудило? Проблемы с законом? Или мужчина?

– Ничего себе допрос, - изумленно покачала головой Марджи. Художник поднес зажигалку к ее сигарете:

– Вы ведь без труда читаете меню? Ну вот так же я читаю на вашем лице. Я вас изучаю потому, что это для портрета на набережной достаточно лишь воспроизвести внешний вид. А я задумал настоящую картину и хочу нарисовать не копию фотографии, а именно вас. Понимаете?

– Понимаю. И для этого лезете мне в душу.

– Возможно.

– А вы сами? Вы ведь не всегда ходили с мольбертом по набережным?

– Не всегда.

– Вы тоже бросили прежнюю жизнь и ушли в никуда?

– Да.

– Работу, семью?..

– Да, место директора ВИП-зала в банке. Дом и все имущество остались у жены. Дети уже выросли, у них своя жизнь, и мой уход не причинил им ущерба.

– И почему же вы ушли?
– заинтересовалась Марджи.
– Просто я знаю одну юную особу, которая непременно задалась бы вопросом: как можно оставить налаженную жизнь, прибыльную работу, дом ради того, чтобы странствовать по свету и рисовать портреты ожиревших туристов для подработки? И сочла бы вас "ку-ку"...

– Я понял, что занимаю не свое место, а работа в банке мешает моему призванию. Я художник, а не счетовод. А материальный комфорт меня меньше всего интересует. На все необходимое мне хватает. И я свободно могу заниматься тем, к чему у меня есть призвание. А это дорогого стоит. Ведь золотая клетка - все равно клетка. Только не всем это удается понять. Для этого надо использовать свою голову по назначению и иметь в ней мозги чуть побольше куриных...

Им принесли обед и бутылку "Уокера". Художник сноровисто откупорил бутылку и наполнил стаканы.