Королевство напирало, ни на миг не ослабляя натиск.

Молли и двое оборотней оставляли за собой пустые леса. Rooskies ушли отсюда дальше на север, к самому перевалу. Как понимала Молли, они почему-то продолжали сражаться западнее, где стоял дом волшебницы Предславы и где потерял половину своих броневагонов «Геркулес».

А пока оборотни следовали краем леса и по левую руку от Молли всегда, постоянно тянулись к зимнему небу густые дымы.

Дымили паровозы на путях. Дымили локомобили, паровые тягачи и краны. Дымили бесчисленные печи и камины в возведённых вдоль железной дороги фортах. Дымы протягивали к небу призрачные руки, плотные, так что даже налетающий зимний ветер не мог их развеять.

Молли едва держалась на спине медведя. Из еды оборотни захватили с собой только сухари и солонину. Сами они довольствовались полосками сушёного мяса, которое им скармливала Молли, и, казалось, не испытывали никаких неудобств. Обратно в людей они не перекидывались, а изъяснялись жестами или порыкиванием. Впрочем, признавала Молли, рычали они более чем выразительно.

Дорога становилась всё труднее, скалы наступали, наваливались со всех сторон, приходилось петлять, пробираясь самым настоящим лабиринтом. Молли впала в тупое равнодушие. Её больше не занимало, куда делись отсюда все Rooskies, почему армия Королевства так и не шагнула за перевалы, что делает здесь лорд Спенспер и что за ромбовидные чудовища на гусеницах доставлены к горным фортам. Она просто хотела есть и хотела согреться.

Тепло и еда. Еда и тепло.

Нет, оборотни и кошка Диана старались, как могли, её согреть, но совершенно непривычная к подобного рода путешествиям Молли совсем пала духом.

Под конец дня она уже просто лежала на спине у вермедведя, уткнувшись лицом в его мех и не желая видеть опостылевшие сосны, снег и камни.

Широкое ущелье, которым поднималась к перевалу дорога, неуклонно сужалось. По обе стороны всё выше и выше поднимались скалы, серые и неприступные, их отвесные склоны – нагие, иссечённые трещинами.

Всё меньше оставалось потайных тропок, проложенных меж горными соснами; оборотням волей-неволей приходилось прижиматься всё ближе к фланговому охранению также продвигавшихся на север егерей.

Они сильно рисковали, но Молли всё сделалось уже безразлично. Обнаружат их, не обнаружат, обстреляют, не обстреляют – всё равно. Лишь бы кончились эта вечная тряска, холод, голод и усталость. Порой она отстранённо думала, что сдалась как-то слишком уж быстро, слишком быстро уступила простым неудобствам зимнего похода, но мысли эти таяли без следа, словно облака в летнем небе.

В один из дней они вообще не стронулись с места. Остались прятаться в скалах, за купой плотно стоявших сосен. Осторожно отведя ветвь, Молли видела, почему – леса отступали, впереди открывался узкий проход, где не было ничего, кроме камней, поросших кривыми низкими деревцами склонов да снега, выстлавшего седловину.

Они достигли перевала, где начиналось самое сложное. Предстояло проскользнуть под носом горных егерей и стрелков, мимо многочисленных сторожевых постов с собаками, мимо растянутых прямо на снегу спиралей колючей проволоки. Счастье, что сюда не дотянули железнодорожных путей, а то не миновать ещё бронепоезда для полного счастья.

Армия успела основательно тут укрепиться. Молли видела серые параллелепипеды походных бараков и складов; видела стоящие в полной готовности батареи; видела локомобили с прицепленными к ним тяжёлыми орудиями; но видела и перегораживавшие ущелье «ежи» с паутинами колючки меж ними, видела сооружённые из мешков с песком укрытия и брустверы; егеря и стрелки возвели такой барьер, что он мог помешать им самим, реши они двинуться дальше, вверх, к самому перевалу.

Верволка и медведь тихо лежали рядом. Примолкла даже изрядно голодная Диана – нелегко домашней кошке отыскать добычу в зимнем лесу, да ещё и высоко в горах.

– Мы ждём ночи, да? – тихонько спросила Молли.

Замершая в снегу рядом с ней Волка кивнула мохнатой головой.

– Угу, – сказала Молли, крепче прижимаясь к тёплому медвежьему боку. Она не думала сейчас о приличиях, о том, что обнимает не просто медведя, пусть и с приставкой «вер», а мальчика, «молодого хозяина», как называли бы его слуги, родись он в знатной семье Норд-Йорка. Обнимать какового, разумеется, было бы дичайшим неприличием.

Сейчас это всё не имело никакого значения. Молли вдруг поняла, что охотно обняла бы сейчас Всеслава и в его самом что ни на есть человеческом виде и полезла бы с ним под одно одеяло – если б это только помогло не мёрзнуть.

Весь день они провели, прячась; Молли подкармливала Дианку остатками солонины. Кошка в буквальном смысле «морщилась, но ела» с поистине королевским достоинством – достоинством короля, брошенного мятежниками в тюремную камеру и вынужденного хлебать тамошнюю баланду.

За день к перевалу поднялась большая армейская колонна – никак не меньше тысячи горных егерей; сцепленные по три здоровенные локомобили с огромными «дредноутными колёсами» втащили шестиорудийную батарею.

Они будут наступать, подумала Молли. Армия Королевства впервые вступит за Перевал. За Карн Дред.