Сергей быстро положил руку на небольшой кожаный футляр, пристроившийся на левом ремне портупеи. С недавних пор там у него хранилась небольшая подзорная труба, всего-то из трех секций. Приближение так себе, может, чуть лучше, чем у театрального, но и то хлеб. Этот товар вообще-то в дефиците, а то, что можно достать, стоит неимоверно дорого. Вот эта труба обошлась ему в целых двадцать пять рублей серебром.

Взгляд на приближающихся вооруженным глазом… Казаки! Не иначе разъезд из крепости. Гарнизон ведь не сидит сиднем за стенами. Днем высылаются патрули, на ночь выставляются секреты, причем нередко в нескольких верстах от крепости. Война на Кавказе вообще ни на что не похожа.

– Антон, твою мать, ты знал, что это казаки?

– Знал, – тут же послышался голос продюсера.

Впрочем, а как он мог об этом не знать, ведь у них тут вокруг мобильных камер понатыкано, да и аппаратура на дирижабле далеко не слабая. С такого расстояния они без труда могут читать мелкий текст. И что тогда получается…

– Так, твою дивизию!..

– Сергей Федорович, может, успокоимся и вспомним, чем мы тут занимаемся, – перебил Сергея Перегудов. – С горцами вышла накладка, извини. А что касается казаков, то тут тебе ничто не угрожало, а мне нужна была картинка. Правдивая картинка, настоящие эмоции, а не картинное кривляние. Ожидание опасности и неминуемой гибели, а затем радость и ликование. Такое сыграть невозможно. И вообще ты соглашался на полную автономку.

– Ох, Антон, допрыгаешься ты у меня. Ей-богу, допрыгаешься.

– Когда вернешься, можешь набить мне морду. А сейчас давай работать.

– Ладно. Но только запомни, насчет морды это ты предложил, – мстительным тоном ответил Сергей.

Разозлился ли он на Антона по-настоящему? Признаться, тот вызывал у него противоречивые чувства. С одной стороны, восхищение – профессионал, по-настоящему преданный своему делу. С другой – именно за это же Шейранов был готов прибить его без капли жалости. Словом, однозначного ответа он не смог бы дать даже самому себе.

– Сергей Григорьевич! Ваше благородие! Вы-то тут какими судьбами?!

Действительно, мир тесен, а уж Кавказ и подавно. Шейранов в недоумении смотрел на Пархоменко, восседавшего в седле черного ахалтекинца. Впрочем, долго оставаться в седле, пока их благородие попирает ногами грешную землю, казак не стал. Едва справившись с удивлением, он соскочил с лошади и поспешил доложиться, исправляя свою недавнюю оплошность. Что ни говори, а он сейчас на службе. Опять же вокруг подчиненные.

– Ваше благородие, командир разъезда младший урядник Пархоменко! – четко доложил казак, вытянувшись в струнку.

– Ну, здравствуй, братец, – не сдержавшись, Сергей пожал ему руку и левой от души приложился к правому плечу. – А я уж думал, опять басурмане.

– Так ведь мы, едва пальбу услышали, сразу сюда. Потому как, если по-серьезному пальба, кто-то на русских напал. Нет, бывает и между собой сцепятся, но тогда уж те, что приняли руку царя батюшки, против диких горцев. Ну а мы в разъезде, стало быть, обойти это дело никак нельзя. Вы-то тут какими судьбами?

– Направлен в Хуруманскую крепость командовать казачьей полусотней.

– О как. Братцы, получается, мы к нашему командиру не поспели на помощь.

– Да чего уж. Он и сам не промах. Эвон, троих приласкал, – оглаживая усы, с явным одобрением произнес казак возрастом за сорок.

– Борисыч, а ведь это Абдул из Мары, – послышался голос другого казака, обращающегося к Пархоменко. Он как раз склонился над последним из нападавших, скрючившимся в позе эмбриона.

– Уверен? – вдруг всполошился младший урядник.

– А ты сам глянь. Едрить его в корень.

Шейранов понял, что случилось нечто из ряда вон. Но что именно, пока до него не доходило. Все же он слабо разбирался в реалиях нынешнего времени. И Темляков, едва успевший прибыть в эти края, был плохим в том помощником. И вообще, это мог быть какой-то частный случай.

– Тех двоих гляньте. Да не дуриком, аккуратно там, – приказал Пархоменко, в сердцах ударив нагайкой по голенищу сапога.

Половина казаков сейчас была занята отловом разбежавшихся лошадей. Но зато остальные тут же поспешили выполнить приказ начальника. Двое побежали к горцу, поймавшему пулю вторым и лежавшему сейчас без движения. Еще двое поскакали к джигиту, свалившемуся от пули штуцера в отдалении. Его сейчас не было видно, потому что его прикрывала все еще живая и брыкающаяся лошадь.

Мучения ее были недолгими. Тот, чья служба связана с этими благородными созданиями, неспособен долго наблюдать за агонией обреченного животного. Едва убедившись, что сраженный воин не представляет для них опасности, казаки упокоили раненую лошадь. После этого переложили горца на бурку и понесли его к валуну.

– Худо дело, – когда наконец всех троих собрали в одном месте, доложил Темлякову Пархоменко.

– Очень информативно. А теперь четко и ясно! А вы живо наложите всем троим повязки, пока мы тут разберемся, что к чему.