Я передала ей ромашку:

– Принесла, ага.

– Бездомный парень, говоришь?

Я кивнула:

– Сидел на углу и перебежал через проезжую часть, чтобы отдать ее мне.

– И сколько? – поинтересовалась Куки со всезнающей ухмылкой.

– Пять баксов.

– Ты заплатила за это пять долларов? Она же пластмассовая. И страшненькая. – Кук тряхнула цветочком, и с него посыпалась грязь. – Тот парень, наверное, спер ее с чьей-то могилы.

– У меня и было-то всего пять баксов.

Она разочарованно покачала головой:

– И как им вечно удается выбирать в толпе неудачников?

– Понятия не имею. Ты уже сделала заказ?

– Еще нет. Хорошо хоть столик удалось занять. Опять приходил мистер Джойс. Все такой же обеспокоенный. И был очень недоволен, что ты не вернулась до часу дня.

– Придется ему попридержать коней. Частным детективам тоже нужно кушать.

– Подружка твоя, смотрю, опять тут торчит.

Я оглянулась на столик Джессики:

– Пора брать с нее квартплату.

– Целиком и полностью согласна.

Пока мы разговаривали, меня медленно обступило тепло. Словно дымом, обернуло жаром, который всегда клубился вокруг Рейеса. Я чувствовала, что он рядом. Чувствовала его обжигающий интерес, неумолимый голод. Но не успела поискать его газами, потому что ощутила еще одну эмоцию. Прохладную, но не менее сильную. Сожаление. Я повернулась и увидела, как к нам подходит папа.

– Привет, пап, - поздоровалась я, ногой выдвигая для него стул.

Он затолкал его обратно под стол.

– Я здесь только последние документы подписать. – Он обвел глазами «Ворону». – Наверное, буду скучать по этому месту.

Я была уверена, что будет, но от него исходила вовсе не ностальгия.

– Может быть, посидите с нами, Лиланд? – предложила Куки.

– Спасибо, но нет. Закончу с парочкой дел и пойду.

– Пап, - выдавила я, едва дыша под тяжестью папиных сожалений и печали, - уезжать ведь совсем необязательно.

Он собирался бросить мою мачеху ради парусной яхты. Винить его трудно. От яхты хоть какая-то польза. Но почему именно сейчас? Спустя столько лет?

– Да нет, потрясающее будет путешествие, - отмахнулся папа. – Всегда хотел научиться ходить под парусом.

– И для начала собираешься пересечь Атлантический океан?

– Не то чтобы пересечь… - хитро улыбнулся он, и мне чуточку полегчало. – Уж точно не до конца.

– Пап…

– Торопиться не буду, обещаю.

– Но почему? Почему так внезапно?

Он грустно вздохнул:

– Не знаю. Моложе я не становлюсь, да и живем только раз. Ну или два, как в моем случае.

– Я тут ни при чем.

– Еще как при чем, - возразил он и положил ладонь на грудь. – Я это знаю. Сердцем чувствую.

Папа божился, что я вылечила его от рака. Но я никогда в жизни никого ни от чего не лечила. В списке моих рабочих обязанностей такого пункта нет. И вообще мои обязанности больше касаются как раз другой стороны жизни. Той стороны, которая сразу после упомянутой жизни.

– Только не бросай ее из-за меня. Пожалуйста.

Если решение уйти от мачехи папа принял из-за меня, то есть из-за того, как она ко мне относилась, то малость опоздал. Надо было это сделать, когда мне было семь, а не двадцать семь. Я научилась ее терпеть. Было нелегко, но все-таки научилась.

Куки притворилась, будто рассматривает меню. Папа нервно переступил с ноги на ногу.

– Все совсем не так, милая.

– Нет, так. – Вместо того чтобы ответить, он уставился на сахарницу, и я добавила: - И если все дело в этом, то причину ты нашел неправильную. Я уже большая девочка, пап.

Когда он снова на меня взглянул, его лицо выражало сплошное отчаяние.

– Ты удивительная. Надо было каждый день тебе это говорить.

Я коснулась его руки:

– Пап, сядь, пожалуйста. Давай поговорим.

Папа проверил часы.

– У меня встреча. Но я вернусь до того, как ты уйдешь. Тогда и поговорим. – Я подозрительно сощурилась, и он поспешил заверить: - Обещаю, милая. Будь осторожна. – Наклонившись, он поцеловал меня в щеку и пошел к задней двери.

– Вид у него очень печальный, - заметила Куки.

– Наверное, просто запутался. И его так и поедают сожаления.

– Ты-то как?

Я глубоко вздохнула:

– Порядок, как всегда.

– Угу.

У нее было такое недоверчивое лицо, что так и подмывало подразнить.