Его стоическое терпение было вознаграждено — уже в сумерках гунглы сообща

выкопали сразу три самые большие из сегодняшних находок.

Повозившись немного, они собрали из найденных предметов нечто вроде ворот, а точнее, проем конической формы. Фигура в красной мантии взмахнула рукой, и проем засветился

зеленым светом.

Сидевший на земле гунгл вскочил на ноги, поднял с земли свой груз и первым скрылся в

зеленом свечении проема. Не вышел с обратной стороны, а словно растворился бесследно.

Остальные гунглы выстроились гуськом и незамедлительно последовали за своим

товарищем. Возле светящегося проема остался только человек в красной мантии.

Изумление доброго геолога было столь велико, что он на миг утратил самообладание и

приглушенно вскрикнул. Тихо, почти неслышно, но человек в красной мантии услышал

непонятный звук, обернулся и увидел в зарослях прячущегося Гестейна. Их взгляды на

мгновение встретились, и Гестейн оцепенел от ужаса. Облаченный в мантию не имел ничего

общего с людьми.

Взмахнув рукой, которая показалась Гестейну неестественно белой, существо в красной

мантии метнуло длинный трехгранный клинок, который вонзился несчастному геологу

точно в левый глаз и, пробив затылок, вышел наружу.

Последней мыслью Гестейна было сожаление о том, что он так и не помирился с Ферци.

Подойдя к своей жертве, убийца легко выдернул окровавленный клинок из глазницы, аккуратно вытер его травой и спрятал под мантией. Затем он прошептал заклинание, и тело

Гестейна, вспыхнув белым пламенем, в считанные мгновения сгорело дотла. Превратились

в серый пепел даже железные инструменты геолога, его нож, пряжка от пояса и подковки

на каблуках сапог.

Металлическим носком сапога убийца разворошил пепел и поспешно вернулся на то

место, где простоял весь день. Взмахом руки заставил бесследно исчезнуть светящийся

проем и следом за ним немедленно исчез сам. Так же бесследно.

Глава 2

Загадочное исчезновение дочери воеводы Дамируса разделило жителей столицы на два

лагеря. В первом преобладали мужчины. Они сурово сверкали глазами, хмурили брови и

говорили о происках недругов. Женщины загадочно улыбались и стояли на том, что

красотка Орлуфия сбежала с возлюбленным.

— Посудите сами, почтенный Гасстерт, — горячилась наша кухарка Фелидия, пылкая и

скорая в суждениях, как все старые девы, — наш воевода никогда не согласится отдать дочь

за человека ниже его рангом. А среди достойных дочери Первого Воина О'Дельвайса

холостяков — раз-два и обчелся. И что же оставалось делать бедной малютке? Как, скажите

мне вы, устраивать ей свою жизнь?

Зная Фелидию, мой отец не спешил с ответом, ибо добрая женщина всегда успевала

ответить на свой вопрос сама.

— Ей пришлось выбирать: или бежать с кавалером из отчего дома, или всю жизнь

провести в одиночестве, всеми забытой и никому не нужной. Совсем как я...

Фелидия горестно вздохнула, извлекла из бездонного кармана фартука вкусно пахнущий

стряпней платок, столь же необъятный, как и его хозяйка, и принялась усиленно тереть

сухие глаза. Отец воспользовался паузой, чтобы высказать собственное мнение.

— Я знаю Орлуфию с пеленок, — откашлявшись, начал он, — и никогда не поверю, что

она могла бы сбежать с любовником, опозорив своего отца...

— Да полно вам, хозяин, — отмахнулась Фелидия, — разве вы забыли, что начертано на

гербе нашего славного воеводы? «Обращаю в бегство!» — вот что!

— Да, но имеются в виду враги... — возразил отец.

— Имеются в виду все, кто осмелится пойти наперекор его крутому нраву. Я не возьмусь

утверждать, что суровый характер — плохое качество для воеводы, скорее наоборот. Но не

для отца, запомните это!

Отец покосился в мою сторону, видимо думая о том, что полное отсутствие суровости у

отца тоже не идет на пользу детям. Из них вырастают бездельники вроде меня, способные