Я глубоко затянулся, посмотрел на молнию на его лице и сказал:

— Ты хороший человек.

— Может, — сказал он, — но кажется, что всю жизнь я был козлом.

— Нет, — возразил я, — ты хороший.

Вернулась Джули Эндрюс. Он обнял ее одной рукой. Они так любили друг друга, что я уже так и представлял их детишек — светловолосых эльфов с разноцветными глазами, поющих «Эдельвейс» в белых ледерхозе. Они стали целоваться и Дэвид сунул руку ей под платье, и я понял, что они собираются зачать такого ребенка прямо сейчас и у меня на глазах.

В этом я участвовать не собирался. Пожелал им удачи в Аризоне и сказал, что мне пора.

Выбрел наружу и полчаса искал свою машину, пока не вспомнил, что последний раз видел ее 48 часов назад, будучи на сумрачном днище запоя. Я подумал было поймать попутку-велосипед, но у меня ведь не было дома. Всегда оставалось «У Кики», но они уже закрыты. Был Ларри, но я припомнил, что, кажется, он обвинил меня в том, что я поганый говна кусок, потому что сожрал всю пиццу и обыграл его в Madden NFL 15.

Я слонялся по округе в поисках свободной и чистой мусорки, когда увидел их — банду зомби с дырами в черепах, заляпанных собственными мозгами. Они шли прямо на меня, спотыкаясь, потому что бухали всю ночь или потому, что были мертвы.

Я не спрашивал, можно ли присоединиться. Просто дал их темной атмосфере проглотить себя. Походка стала медленной и неверной, и я зашаркал с ними — гниющими, теряющими конечности, в поисках живых, чтобы сожрать.

Это мы были проклятием мира? Или мир проклял нас? Полюбит ли меня кто-нибудь, кто не отменил рабство?

Ответы на все вопросы будут завтра, но сейчас, в последние часы тьмы, я вытянул руки и застонал.