Три самолета идут плотным строем, крыло к крылу. Я хорошо вижу напряженное лицо штурмана ведущего самолета - Саши Шевченко. Он поглядывает вниз, сокрушенно качает головой. Понятно: откажи сейчас мотор, и никакое мастерство пилота не спасет, самолет при посадке в такой шторм разлетится в щепки.

Оглядываюсь на Астахова. Тот с улыбкой показывает большой палец: дескать, на борту все в порядке.

А море бушует. Кажется, этому шторму не будет конца… Но вот показался мыс Херсонес, за ним - Севастопольская бухта, и шторм мгновенно стих, будто изнемог в неравной борьбе. Косматые тучи отодвинулись куда-то на северо-запад, открылось безбрежное голубое небо.

Перед нами лежал Севастополь. В глубоком тылу врага, связанный с родной страной только морем, город вел тяжелую, беспримерную борьбу. У всех в памяти еще звучали слова клятвы Алексея Калюжного, одного из защитников дзота № 11: «Родина моя! Земля русская! Я, сын Ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне мое сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Держитесь крепче, уничтожайте фашистских бешеных собак! Клятву воина я сдержал. Калюжный».

Эту клятву повторяли все севастопольцы, и нам тоже хотелось завоевать право с гордостью повторить ее.

Сверх ожидания Севастополь встретил приветливо - без артобстрела, без налета вражеской авиации. Астахов сделал разворот над городом и пошел на посадку. Приводнился отлично, выключил мотор, открыл плексигласовый фонарь. «Порядок!» - сказал он, вылезая из кабины. Рядом произвели посадку Кудрин и Грибков. К самолетам уже торопливо «топал» маленький катер.

Над бухтой раскинулось спокойное, ласковое небо, казалось, будто никакой опасности нет и в помине. Но мы-то [11] знали, что это не так. Встретивший нас капитан Смирнов поторапливал:

–  Поскорее в кубрик, пока не накрыли.

Мы поспешили за ним, оставив самолеты на попечение техников и механиков.

Вот и Нахимовские погреба. Над головой десятиметровая толща камня, бетона, железа и прочих материалов, призванных надежно защитить нас от бомб и снарядов. Таково наше новое жилье. Весьма подходящее для данных условий. Вдоль стен - двухъярусные кровати, между ними - узкий проход. Лишь у массивной металлической двери оставлена небольшая свободная площадка - там стоит стол дежурного, вешалка, можно даже физзарядку делать - не всем сразу, конечно…

Над головой прокатился глухой грохот.

–  Никак бомбят?
– вскинул кверху глаза Астахов.

–  Серость!
– засмеялся Толя Дегтярев, летчик, прибывший сюда раньше с первой группой.
– Это соседка начала «веселый разговор».

Оказывается, наверху, на погребе, установлена 130-миллиметровая батарея с потопленного крейсера «Червона Украпна», которая почти непрерывно ведет обстрел немецких позиций. Особенно «весело», говорят, бывает, когда «соседке» начинает отвечать вражеская артиллерия - снаряды рвутся один за другим, сотрясая все вокруг.

К этому еще предстоит привыкнуть.

Генерал ставит задачу

В двух соседних погребах разместился летный состав эскадрилий вновь созданного 116-го авиаполка. 1-й командовал майор М. В. Виноградов, 2-й (нашей) - старший лейтенант Николахин. В 1-ю были включены экипажи, прилетевшие в Севастополь раньше нас, а во 2-й оказалось немало «новичков», с которыми раньше мне летать не приходилось. Но кое-кого из летчиков я все же знал. С капитанами Смирновым, Константином Яковлевым, Валентином Седовым, старшим лейтенантом Федором Аброщенко и лейтенантом Григорием Шароновым за месяц до этого мы вместе летали в Ейское военно-морское авиационное училище, отбирали на фронт самолеты - брали все, что могло подняться в воздух; с другими - Константином Князевым, Петром Гоголевым - прежде летали с одних [12] аэродромов, хотя и были в разных частях, ну а Анатолий Дегтярев, Александр Красинский, Михаил Пономарев - это были наши, из бывшей 45-й «непромокаемой». Неожиданно встретил я здесь и своего однокурсника Николая Косова, добродушного и медлительного малого, с которым не виделся больше двух лет - со дня выпуска из училища. За это время он посолиднел, округлился, стал, кажется, еще медлительнее. Над его солидностью товарищи даже подшучивали.

Как только вошли в погреб, Астахов оценивающим взглядом окинул помещение, причмокнул губами и торжественно произнес:

–  Отель «Мечта пилота»! Чудо девятнадцатого века! Вечная слава адмиралу Нахимову! Что бы мы, летуны, без его наследства делали в тяжкую минуту?

Он сощурил свои хитрющие глаза, пробежал взглядом по двухъярусным койкам, остановился на ближайшей к выходу:

–  Чур, моя!
– и кинул свой шлем на нижнюю.

–  Тут взрывной волной обдает, - заметил Дегтярев, - когда дверь неплотно прикрыта.

–  Ничего, - отпарировал Астахов, - зато воздух чище…

Только успели разместиться, как прозвучала команда: «Следовать на обед!» Мы дружно направились к выходу, но капитан Смирнов остановил нас.

–  Не торопитесь, - сказал он, - не забывайте, что вы не на Большой земле. Сейчас спокойно, но в любую минуту может начаться артналет.

–  Так что ж, отменять обед?
– подал голос Астахов.

–  Зачем же?
– спокойно продолжал Смирнов.
– Выходите по одному, по двое, быстро перебегайте дорогу - и прямо вон к той каменной стенке, потом вдоль нее, а там и равелин, быстро ныряйте в подвал.