— Я чувствую себя свободной, — сказала Лора, поднявшись с кушетки. — Мне кажется, что это самый важный час в наших беседах. — У двери она остановилась и повернулась ко мне с влажными и блестящими глазами. — Я знала, что могу на вас рассчитывать, — сказала она. — И я очень вам благодарна — поверьте мне.

Когда она ушла, я мысленно за десятиминутный перерыв между приемом пациентов (когда я обычно делаю заметки, просматриваю сообщения, читаю) пробежал истекший час. Я тоже испытывал удовлетворение и облегчение. И хотя я не думал, что это самый важный сеанс — у аналитика и пациента разные мерки — тем не менее я не склонен был и недооценивать его потенциальное воздействие на решение трудностей Лоры. Поэтому с удовольствием ожидал следующей беседы, предвкушая, что то настроение, в котором она меня покинула, продлится, и надеялся, что она воспользуется им, чтобы закрепить свой успех.

Тот разговор, который я только что описал, состоялся в субботу. В понедельник Лора явилась в назначенное время. В тот же момент, когда я увидел ее в комнате ожидания, я понял, что что-то случилось. Она сидела в небрежно наброшенном пальто, уперев подбородок в ладони. В ответ на мое приветствие она лишь вяло подняла взгляд.

— Вы уже готовы? — спросила она бесцветным голосом.

Я кивнул и пригласил ее в следующую комнату. Устало поднявшись и уронив на кресло пальто, она медленно пошла передо мною. Когда я закрыл за нами дверь, она боком плюхнулась на кушетку, оставив ноги на полу. Одной рукой она прикрыла глаза, а другая свисала с кушетки.

— Не знаю, зачем мы возимся, — сказала она тем же лишенным выражения голосом.

Я закурил сигарету и уселся на свой стул, намереваясь слушать. Она вздохнула.

— Вы даже не хотите спросить меня, что случилось?

— Нет нужды спрашивать, — ответил я, — вы сами расскажете мне, когда это потребуется.

— Да, наверное, — ответила она, снова вздохнув.

Она подняла ноги с пола и попыталась найти более удобное положение. Ее юбка скомкалась под ней, и некоторое время она занималась тем, что расправляла ее, как это обычно делают женщины в первые минуты каждого сеанса. В такт дыханию она пробормотала несколько ругательств от нетерпения... Наконец, она устроилась.

— Думаю, вам можно не говорить о том, что я легла в постель с Беном? — спросила она.

— Если вы думаете об этом ... — ответил я.

— Я думаю, что вы, должно быть, вуайор, — язвительно прокомментировала она после паузы. — Наверное, таким способом вы получаете удовольствие.

Я ничего на это не ответил.

— Поэтому же вы, наверное, аналитик, — продолжала она. — Сублимируетесь... кажется, так это называется? Играете в любопытного Тома, только ушами...

— Лора, — спросил я, — почему вы так агрессивно настроены?

— Потому что я вас ненавижу, — ответила она. — Я ненавижу ваш характер.

— Продолжайте.

Она пожала плечами.

— Это все. Мне больше нечего сказать. Я пришла сегодня только для того, чтобы сказать вам, как я вас презираю. Я это сказала, и мне нечего добавить... Мне можно идти? — Она села и потянулась за сумочкой.

— Если это именно то, чего вы хотите, — сказал я.

— Вам все равно? — спросила она.

— Не совсем так, — сказал я. — Конечно, мне будет жаль, если вы уйдете. Но, как я сказал, если вы этого хотите...

— Снова двусмысленные разговоры, — вздохнула она. Ну, ладно. Черт с вами. Я уже здесь и могу, по крайней мере, быть здесь до конца этого сеанса. В конце концов, я плачу за это. — Она снова упала на кушетку и снова замолчала.

— Лора, — начал я, — вы, кажется, стремитесь вызвать отрицательную реакцию с моей стороны. Почему?

— Я же сказала вам — потому что я вас ненавижу.

— Это понятно. Но почему вы стараетесь вызвать у меня отрицательное отношение к вам?

— Нам — что? — снова нужно возвращаться к этому? — спросила она. — Потому что это — как вы говорите — моя модель поведения. Я стараюсь довести людей до такой точки, когда они отталкивают меня, тогда я чувствую себя ненужной, жалею себя и у меня появляется повод для того, чтобы наказать саму себя. Правильно?

— Приблизительно. Но почему вы это делаете здесь и сегодня?

— Вы, должно быть, тоже не слишком хорошо к себе относитесь, — сказала она. — Сколько раз вам это повторять? Я ненавижу, вы мне противны, я вас презираю. Вам мало?

— Но почему?

— Из-за того, что вы заставили меня сделать в этот уик-энд!

— Вы имеете в виду Бена?

— Бен! — сказала она презрительно. — Конечно же, нет. Какое отношение имеет одно к другому! Произошло всего лишь то, что я легла с ним в постель. Мы переспали вместе. Это было хорошо... замечательно. Первый раз в моей жизни я чувствовала себя женщиной.

— И что же потом?.. — начал было я.

— Вы можете помолчать! — прервала она меня. — Вы хотите знать, почему я вас ненавижу, и я вам говорю. Это не имеет никакого отношения к Бену или к тому, что случилось в субботу вечером. Это связано с моей матерью. С тем, о чем мы говорили в прошлый раз... вот почему я вас ненавижу. Она не выходила у меня из головы все эти дни. С момента нашего разговора не могу не думать об этом. Я думаю о том, какая ужасная у нее была жизнь. И о том, как я с ней обращалась. Вы меня заставили вспоминать... и мне вспомнилось, как ужасно я с ней поступала... Вот почему я вас ненавижу — потому что вы заставили меня вспомнить. — Она легла на бок и посмотрела на меня через плечо. — А вы, — продолжала она, — вы подлец... вы сделали это нарочно. Вы специально все сделали так, чтобы я вспомнила, какой дрянью я была по отношению к ней. Я полжизни старалась забыть ее и это проклятое кресло. Но нет же. Вы не даете мне забыть. Вы вызвали ее из могилы, чтобы она мучила меня. Вот почему я вас ненавижу!