–  Если так, то чем же нас кормят дешевые рестораны?

–  Скорее всего, они закупают на рынках мясо без сертификатов. Правда, еще раз говорю, очень хорошего мяса у нас нет нигде. Ведь в мире существуют специальные породы скота - молочный, мясной. У каждого свое предназначение. В России обычно все в одном: корову сначала доят, а потом, как надоест, режут.

–  А анаболиками скот пичкают?

–  На Западе есть раз личные, которые этим занимаются для больших мясокомбинатов. У наших хозяйств на это нет денег. Экологически чистая еда - как следствие бедности.

–  Был у вас интересный проект халяльного мяса. Что с ним стало?

–  Идею я украл в Голландии - мясные продукты для мусульман из правильно убитых животных. При забое, по нормам шариата, нужно прочесть молитву во славу Аллаху и использовать нож, а не ток.

–  А сейчас на бойнях используется гуманный ток?

–  Современные технологии все гуманны. Я в Германии видел завод, где свиней усыпляют. Думал, это требования «зеленых», а оказалось, все намного прозаичнее. В момент забоя у животного не происходит выброса в кровь адреналина, так мясо остается мягким и лучше хранится. Так вот голландский предприниматель поставлял халяльное мясо в Арабские Эмираты, Европу, Лондон. Там очень большие мусульманские диаспоры, которые сформировались за последние 10-15 лет. Они живут компактно по своим традициям. Когда я начал делать для России подобный продукт, то даже вышел на верховного муфтия и получил сертификат N1, разрешающий выпускать продукцию по мусульманским канонам. Но не пошло. Я не учел одного факта: в отличие от Европы наши мусульманские диаспоры плохо знают традиции ислама, им нужно рассказывать, что такое халяль. Продукт я выпустил, сделал хорошую упаковку, стал продвигать. В Казань хотел попасть - не пустили, говорят «нам своих надо кормить». В Москве, наоборот, в сети входил без «билетов». Продукт уникальный. Но когда я стал разрабатывать стратегию рекламной кампании, понял, что надо продвигать не продукт, а ислам. А это все-таки не мое дело. Причем у нас работал мусульманский контролер, который проверял качество забоя. Халяльную продукцию с нехаляльной одновременно выпускать нельзя. Поэтому утром на чистом оборудовании делали мусульманскую колбасу, вечером - обычную. Но проект пришлось временно заморозить.

–  Мне всегда было интересно, кто вообще работает на скотобойнях?

–  Я, откровенно говоря, на бойне сам был всего раза три-четыре. Просто не могу там находиться. Но есть те, кто спокойно работает. Это люди с крепкой психикой, из сельской местности родом. Они выросли в деревне. У каждого был свой поросенок, свои куры.

–  Вы сами едите мясо после того, что видите у себя на производстве?

–  В последнее время больше рыбу люблю. Но отторжения мясные продукты не вызывают. Хотя я четко знаю, что животные предчувствуют смерть. Свиньи нет, а коровы чувствуют. Глаза у них очень выразительные. Но каждый зарабатывает как-то на жизнь. Кто-то канализацию чистит - тоже не самая приятная работа, но нужная. Я считаю себя мясником, но в первую очередь управленцем: люблю и умею считать деньги. Однажды даже у жены забрал отложенные на долгожданную первую машину средства и купил мясорубку. Буквально из-под подушки. До сих пор мне припоминает.

–  Вы организовали частное предприятие одновременно с мясными московскими гигантами. Почему они такие большие, а вы нет?

–  Все гиганты - это бывшие советские комбинаты, которые со временем были акционированы и получили крупные иностранные инвестиции. Я же построил все с нуля. Таких предприятий всего пять-шесть штук.

–  Уходить из бизнеса не собираетесь?

–  Жизнь - сложная штука, и все в этом мире продается. Если завтра придет дядя и предложит хорошую цену за мой бизнес, я его продам. Я не сросся с ним. Рассуждаю рационально: тенденции к расширению предприятия есть, вижу большие перспективы, но делать из этого цель жизни не хочу.

«БИЗНЕС», N188(207) от 06.10.05

ТЕКСТ: Аделаида Сигида

ФОТО: Дина Щедринская

Компания «Лепта» одной из первых в России стала делать влагомеры сыпучих продуктов для сельского хозяйства и перерабатывающей промышленности. Вначале это были влагомеры для зерна, потом появились влагомеры для круп, пиломатериалов, поточные влагомеры для использования в технологических процессах, а в ближайшее время должен появиться влагомер для сена и силоса: «Это все продается и покупается. И потому интересно знать, сколько там воды», - рассказал основатель компании Владимир Шорохов.

Владимир Васильевич Шорохов родился в селе Синодском Пензенской области. После окончания физического факультета Казанского университета по распределению попал в город Пущино, где в Институте биологической физики АНСССР занимался изучением биологического действия электромагнитных полей.

–  По этой теме защитил диссертацию, а когда настали голодные времена, вместе с тремя научными сотрудниками основал фирму по разработке приборов для ультразвукового исследования кожи. В Академии наук было много интересных разработок, но никакой схемы внедрения этих разработок не существовало и, к сожалению, не существует по сей день. У нас была разработка, на которую СССР потратил 4,5 млн. рублей, и в 1991 году всего 200 тыс. не хватило, чтобы довести работу до конца и провести клинические испытания. Мы пробовали производить подобные приборы, продавали их в медицинские учреждения. Однако внедрение приборов продвигалось с трудом, денег у российского здравоохранения не было. Вскоре один из учредителей уехал в Америку, второй уехал, и фирма закрылась. Мне пришлось некоторое время торговать ширпотребом, хоть я и оставался старшим научным сотрудником института.

Через год Владимиру Васильевичу попалась на глаза разработка из области сельского хозяйства:

–  Один инженер у нас в лаборатории, постоянно что-то изобретал. Звали его Александр Леонидович Горохов. Однажды он сконструировал влагомер зерна. В СССР был влагомер «Колос», разработанный и производившийся серийно еще в 1970-е годы. Хороший влагомер, но к тому времени он уже не выпускался. Влагомер Горохова отличался от «Колоса» тем, что был современнее и проще в обращении. В эти годы в стране было невозможно купить влагомер: советский завод закрылся, а импортных влагомеров тогда еще не привозили. Возник вакуум, и это натолкнуло нас на мысль заняться производством влагомеров. В 1993 году я зарегистрировал фирму «Лепта» - это древнегреческая монетка. Самая мелкая, но все равно полезная. Относительно названия нисколько не сомневался, и до сих пор не жалею. Что касается названия влагомера, то А. Л. Горохов решил назвать его «Фауна». До сих пор все спрашивают: почему «Фауна»? Логичнее было бы назвать влагомер «Флора». Объясняется все просто: Александр Леонидович картавит, «р» не выговаривает.

Внедрение влагомера начали с просмотра тематических газет.

–  Вышли на Всероссийский институт зерна, принесли им наш прибор. Вначале сотрудники института отнеслись к нам с подозрением, дескать, мы всю жизнь этим занимаемся, а тут пришли новички и пытаются делать какие-то приборы. К тому времени к разработке прибора уже подключился профессиональный метролог с большим опытом работы в приборостроении - Александр Иванович Макаров. Он, как и все его коллеги, показался нам редкостным крючкотвором и занудой - именно такое впечатление производят метрологи на непрофессионалов. Однако именно благодаря его квалификации прибор был доведен до кондиции по показателям назначения.