Такъ, или по крайней мр такъ, мы смотримъ на этотъ предметъ. Съ этимъ взглядомъ и съ чувствомъ глубокаго уваженія къ старому году, послднія минуты котораго улетаютъ отъ насъ съ каждымъ словомъ, которое мы пишемъ, — мы располагаемся передъ каминомъ на канун новаго года и пишемъ эти строки съ такимъ веселымъ лицомъ, какъ будто ничего особеннаго не случилось, да и не должно случиться къ нарушенію нашего душевнаго спокойствія.

Кареты и коляски съ необыкновенной быстротой и шумомъ снуютъ по улиц и, вроятно, развозятъ разряженныхъ гостей на блестящіе балы: громкій и безпрестанному стуку въ двери сосдняго дома съ зелеными шторами возвщаетъ всемъ сосдямъ, что на ихъ улиц затвается огромный балъ; сквозь окна и сквозь тумана, пока еще не поданы свчи и не опущены наши сторы, мы видимъ поваровъ съ зелеными корзинами на головахъ, легкіе вагоны съ плетеными стульями и другой различной мебелью; вс они спшатъ къ безчисленному множеству домовъ, гд встрча Новаго года должна ознаменоваться великолпнымъ пиршествомъ.

Мн кажется, что можно представить себ одно изъ этихъ блестящихъ собраній, и даже очень легко: стоитъ только вообразитъ, что мы въ пышномъ бальномъ наряд являемся мы назначенномъ дом и имя наше громогласно возвщаютъ у дверей гостиной.

Для примра возьмемъ хоть сосдній домъ съ зелеными сторами. Намъ заране извстно, что тутъ будутъ танцы, потому что во время завтрака мы видли, какъ лакей выноситъ ковры изъ передней гостиной. Впрочемъ, если потребуются дальнйшія доказательства нашей увренности, то — нечего длать! придется разсказать всю истину — мы своими глазами видли, какъ у одного изъ оконъ спальни молоденькая лэди причесывала волоса другой, такой же молоденькой лэди, по самой послдней и великолпной мод; а это, намъ кажется, вполн должно оправдать ваши предположенія касательно танцевъ за зелеными сторами.

Хозяинъ солиднаго дома служить въ контор богатаго негоціянта: мы узнаемъ этотъ фактъ по покрою его фрака, по узлу его шейнаго платка и по самодовольной осанк; даже и зеленыя сторы служатъ не послднимъ доказательствомъ.

Но позвольте! къ дверямъ дома подъхалъ кэбъ. А! знаемъ кто такой! «Это младшій писецъ конторы того же негоціянта — молодой человкъ, красивой наружности, съ большимъ расположеніемъ къ простуд и мозолямъ; онъ пріхалъ въ сапогахъ, носки которыхъ сшиты изъ чернаго сукна, и привезъ съ собой въ карман башмаки, которые онъ надваетъ тотчасъ по приход въ переднюю. Въ коридор его встрчаетъ лакей и немедленно передаетъ другому лакею въ синемъ фрак, а этотъ синій фракъ ни боле, ни мене, какъ переодтый почтальонъ изъ той же конторы.

— Мистеръ Тупль! восклицаетъ онъ при вход въ гостиную.

— Ахъ, здравствуйте, Тупль! говоритъ хозяинъ дома, отходя отъ камина, передъ которымъ онъ разсказывалъ политическія новоcти.

— Рекомендую теб, душа моя: это мистеръ Тупль (при этомъ хозяйка дома выражаетъ церемонное привтствіе); вотъ это моя старшая дочь. Джулія, рекомендую теб, милая, мистера Тупля…. А вотъ это мои другія дочери, это мой сынъ.

Тупль весьма сильно потираетъ себ руки, сладко улыбается, безпрестанно кланяется и вертится до полнаго окончанія рекомендаціи. Посл того онъ тихо пробирается въ отдаленную часть комнаты, садится на стулъ подл софы и открываетъ съ молодыми лэди весьма разнообразный разговоръ о погод, о театрахъ, о старомъ год, о послднемъ городскомъ происшествіи, о балахъ наступившаго сезона и подобныхъ не мене интересныхъ предметахъ.

Въ уличныя двери удары повторяются. Какое многочисленное собраніе, какой неумолкаемый говоръ наполняетъ гостиную! Мы умственно представляемъ Тупля въ зенит его славы. Онъ только что принялъ чашку отъ толстой лэди и передалъ ее лакею, какъ въ ту же минуту продирается сквозь толпу молодыхъ людей, останавливаетъ другого лакея, беретъ съ его подноса нсколько бисквитовъ и подаетъ дочери престарлой лэди. Проходя мимо софы, онъ уже съ видомъ покровительства поглядываетъ на молоденькихъ лэди, съ которыми за нсколько минутъ бесдовалъ; в его взгляд выражается столько снисхожденія и столько фамильярности, какъ будто знакомство ихъ продолжалось съ самого дтства.

Прелестный молодой человкъ этотъ мистеръ Тупль, настоящій дамскій кавалеръ, и какой очаровательный въ обществ! Никто кром мистера Тупля не понимаетъ такъ хорошо и не уметъ оцнить шутокъ хозяина дома: онъ готовъ смяться до слезъ при самомъ слабомъ остроуміи послдняго. Прелесть что за человкъ! Говоритъ безъ умолку, и сколько чувства въ его словахъ, сколько остроумія, непринужденности! Да онъ просто душа общества. Конечно, въ этомъ случа онъ не можетъ разсчитывать на снисходительность молодыхъ людей: они насмхаются надъ нимъ и готовы даже презирать его; но каждому извстно, что это одна только зависть, и со стороны ихъ напрасный былъ бы трудъ унизитъ его. Хозяйка дома уже объявила, что на будущее время его всегда будутъ приглашать къ званому обду, особливо если будетъ предвидться необходимость занимать гостей разговоромъ между перемнами блюдъ и отвлекать ихъ вниманіе отъ какого-нибудь необходимаго замшательства на кухн.

За ужиномъ занимательная особа мистера Тупля выигрываетъ еще боле, чмъ въ теченіе всего вечера, и когда папа обращается съ просьбой къ дорогимъ гостямъ наполнить ихъ рюмки и выпить за счастіе наступающаго года, мистеръ Тупль длается любезнымъ до безпредльности. Онъ ни за что не отстанетъ отъ двицъ, не принудивъ ихъ налить свои рюмки, несмотря на увренія, что он ни подъ какимъ видомъ не могутъ этого сдлать. Вслдъ на тмъ; попросивъ позволенія сказать нсколько словъ, и мистеръ Тупль произноситъ самый блестящій и поэтическій спичъ касательно стараго и новаго года. Съ окончаніемъ тоста и когда лэди отправятся въ гоcтиную, мистеръ Тупль обращается къ каждому джентльмену и упрашиваетъ наполнить свои рюмки, такъ какъ онъ намренъ предложить тостъ. При этомъ вс джентльмены восклицаютъ: „гиръ! гиръ!“ и графины переходятъ изъ рукъ въ руки. Когда хозяинъ дома возвститъ, что все готово и что все ожидаетъ предложеннаго тоста, мистеръ Тупль встаетъ и проситъ присутствующихъ джентльменовъ вспомнить, съ какимъ восторгомъ любовались они ослпительнымъ блескомъ изящности и красоты, которыми наполнена была гостиная, и до какой степени были очарованы обворожительнымъ средоточіемъ — въ той же самой гостиной — женской любезности. (Крики „гиръ! гиръ!“ раздаются громче.) Хотя ему (Туплю) и очень прискорбно лишиться дамъ, но съ другой стороны онъ утшаетъ себя убжденіемъ, что самое отсутствіе ихъ въ настоящую минуту доставляетъ ему возможность предложить тостъ, который онъ ни за что на свт не ршился бы произнесть въ присутствіи дамъ: этотъ тостъ онъ предлагаетъ „за здоровье дамъ“ (Громкіе рукоплесканія.) Здоровье дамъ! между которыми очаровательныя дочери превосходнаго хозяина этого дома замчательне прочихъ, какъ по красот своей, такъ и образованію. Онъ проситъ джентльменовъ осушить бокалъ до дна „за здоровье прекраснаго пола и пожелать ему счастія на Новый годъ!“. (Раздаются громкія и продолжительныя похвалы, въ промежутки которыхъ надъ головами джентльменовъ слышенъ танецъ качучи.).

Едва только затихли шумныя восклицанія, выражающіе искренній восторгъ за предложенный тостъ, какъ молодой джентльменъ въ розовомъ жилет, сидвшій на конц стола, замтно выражаетъ душевное безпокойство и обнаруживаетъ очевидные признаки желанія излить свои чувства въ краснорчивомъ спич. Догадливый Тупль сразу замчаетъ это и ршается предупредить соперника. Вслдствіе такой ршимости, онъ снова встаетъ, — съ торжественнымъ видомъ и съ соблюденіемъ приличнаго достоинства выражаетъ надежду свою, что ему позволятъ предложить другой тостъ (всеобщее одобреніе, и мистеръ Тупль продолжаетъ), онъ увренъ, что каждый изъ присутствующихъ глубоко проникнутъ радушнымъ, мало того: роскошнымъ гостепріимствомъ, оказаннымъ въ этотъ вечеръ достойнымъ хозяиномъ и хозяйкой дома., (Безконечныя рукоплесканія.) Хотя онъ (Тупль) въ первый разъ еще иметъ удовольствіе сидть за этимъ столомъ, но онъ давно и коротко знаетъ своего друга Доббля; онъ тсно связанъ съ нимъ по служб и желалъ бы даже, чтобы каждый изъ присутствующихъ зналъ его такъ, какъ онъ зналъ. (Хозяинъ кашляетъ.) Онъ (Тупль) не красня можетъ положить руку на свое сердце и чистосердечно объявить, что лучшаго человка, лучшаго супруга, лучшаго отца, лучшаго брата, лучшаго сына, лучшаго родственника въ какомъ бы то ни была колн, - не существовало въ мір. (Громкіе крики „гиръ! гирь!“) Сегодня видятъ его въ мирномъ лон своего семейства, а завтра утромъ непремнно увидятъ за тягостною должностью въ контор: всегда спокойнаго за чтеніемъ утренней газеты, неподражаемаго въ подписи своего имени, почтеннаго въ отвтахъ на вопросы незнакомыхъ постителей, покорнаго передъ лицомъ патроновъ и величественнаго передъ посланными изъ другихъ конторъ. (Ура! ура!) Выразивъ безъ всякаго лицепріятія достодолжную справедливость превосходнымъ качествамъ своего друга Доббля, что же можно сказать касательно мистриссъ Доббль? Неужели нужно распространяться о прекрасныхъ качествахъ этой во всхъ отношеніяхъ любезной женщины? Нтъ, онъ пощадитъ чувства своего друга Доббля, онъ пощадитъ чувства своего друга, если только ему позволено будетъ имть честь называться его другомъ. (При этомъ мистеръ Добблъ принимаетъ видъ глубокой меланхоліи.) Онъ (Тупль) скажетъ просто, съ полной увренностью, что съ его мнніемъ согласятся вс присутствующіе джентльмены, что другъ его Доббль также высоко стоитъ надъ всми мужчинами, которыхъ онъ зналъ, какъ и мистриссъ Доббль превосходитъ всхъ женщинъ, которыхъ онъ видлъ (исключая ея дочерей), и потому онъ долгомъ считаетъ заключитъ предложеніемъ выпитъ „за неоцненное здоровье почтенныхъ хозяина и хозяйки дома и пожелать имъ счастливо встрчать новый годъ на многія и многія лта!“