И почему бы вместо общепринятого проведения жрачка-парти не организовать с…ка-парти? Я знаю, вы сейчас сморщите нос и скажете, что я впадаю в скотологию, хоть это и не в моем стиле, но думается, что я ухватил сенсационную мысль. Если бы я был толстосумом, то не пожалел бы средств на проведение такой вечеринки. Это стало бы незабываемым событием, ребята. Начнем с пригласительных карточек. Гала!

Сан-Антонио имеет честь пригласить вас к себе на дефекацию, которая состоится в такой-то день в такой-то час! Просьба быть в строгом вечернем наряде!

Ну как? Я думаю, это имело бы шумный успех? И потом, представляете себе спектакль? Высшее панамское общество без штанов? Вместо зала для жратвы туалеты, просторные, как дворец Снежной королевы. Метрдотели, обходящие гостей и предлагающие принять клизму вместо традиционного аперитива.

Я вижу этих лакеев в белоснежных, как у священников Сен-Сурьена, перчатках, снующих с масленками на серебряных подносах для смазки заднего места. Там обязательно будут грумы, приводящие в действие водяные струи для смыва. А чтобы создать атмосферу, месье Жюль Рюлад, баритон из Опера де Пари, исполнит сольную партию! Мечта, да и только!

Профессор Баламю выпрямляется.

— Эти люди приняли большую дозу наркотического вещества, — заявляет он.

Петит-Литтре протестует, словно его типография выпустила тираж лишь с нечетными страницами.

— Вы шутите, мой друг! Видит Бог, в моем доме никогда не было и не будет наркотиков!

— Я знаю, что говорю, — сухо парирует профессор.

Наступает неловкая пауза. Я нарушаю ее.

— Вы хотите сказать, месье профессор, что все они «глотнули» дурмана?

— Вот именно.

Я прошу у Петит-Литтре разрешения воспользоваться телефоном и собираюсь звякнуть в контору. Постепенно я втягиваюсь в рабочий ритм.

— Патрон?

— А! Сан-Антонио, итак?

— Речь идет о наркотике, которым отравились гостя вашего друга. Не могли бы вы срочно прислать мне кого-нибудь из лаборатории. Фавье, например, Он не в отпуске?

— Нет, я думаю, он дома!

— Спасибо.

Я успеваю положить трубку раньше, чем босс успевает выдать пакет ценных указаний… Лакей с оттопыренным от напряжения ухом уже тут как тут, я делаю знак, чтобы он подошел.

— Скажите, старина, это вы подавали ликеры?

— Да, вместе с Жульеном… И добавляет! — Жульен лежит вместе с этими господами!

— Он что, закладывает за ворот?

У молодого брюнета, с которым я имею дело, выразительное лицо. Он пожимает плечами.

— Это с ним случалось.

— Я хочу сказать — во время работы?

— Я понял. Жульен не прочь пропустить стаканчик украдкой, у него неприятности… От него ушла жена.

— Какие напитки он предпочитает?

— Виски.

Я понимающе киваю.

— Месье Петит-Литтре тоже пьет виски?

Мой собеседник не видит связи. Он в легком шоке.

— Никогда. Месье выпивает лишь немного вина за обедом, в остальное время он пьет только фруктовые соки.

После трехсекундного размышления я жестом благодарю его.

— Отлично.

Когда я вновь присоединяюсь к присутствующим в салоне, то застаю профессора Баламю в кресле и с бокалом в руке, читающим краткий курс но наркотикам для тех, кто не имел удовольствия их попробовать. Мне говорят, что машины «скорой помощи» вызваны, чтобы отвезти всю эту публику в клинику профессора.

Я одобрительно киваю.

— А пока, дамы и господа, — говорю я, — мне хотелось бы знать, что вы пили после еды. Вы, мадам?

— Кофе, — воркует старая кокетка, не очень успешно маскирующая свой зоб бриллиантовым колье.

— Это все?

— Это все.

— Вы, мадам?

— Я пила шампань-оранж, — отвечает элегантная особа.

— А месье?

Крупный очконосец с удавкой на шее цедит с прохладцей в голосе, которому могла бы позавидовать любая змея (как сказал бы Понсон дю Террайль):

— Шампанское!

— А вы, месье?

Бородач, прежде чем ответить, пристально смотрит на меня:

— Виски.

Я подскакиваю.

— Вы уверены?

— Помилуйте! — протестует кавалер, — я еще отвечаю за свои действия.

Нас прерывает профессор Баламю. Издавая стоны, он корчится в кресле.

— О Боже, и он! — всхлипывает Петит-Литтре.

Стакан знахаря еще стоит на низком столике. Я хватаю его и подношу к носу. Это скотч.