— Не знаю. Я не видела его лет восемнадцать, честное слово! Меня поразило, как он изменился. Он был пьян, но сказал, что не спал всю ночь, бродил по Лос-Анджелесу в поисках сына.

— Я тоже его искал, но никто не ходил со мной завтракать и никто меня не утешал.

— Да ты ревнуешь, Лу! Напрасно. Он стар, а сейчас к тому же совершенно разбит горем.

— Что-то слишком уж горячо ты возражаешь мне!

— Я говорю серьезно. Сегодня утром я испытывала глубокое отвращение не только к Ральфу Хиллману, но и к самой себе за неудачно прожитую жизнь… Ну вот, кажется, сейчас я начну рассказывать свою биографию!

— А я только этого и жду. Когда и как вы познакомились?

— Налей мне еще.

Я выполнил ее просьбу.

— Так когда и где вы познакомились?

— Когда я работала в киностудии «Уорнер». К нам приехала группа военно-морских офицеров для просмотра нового фильма. Потом они отправились в ресторан и пригласили меня. Ральф все подливал и подливал мне, потом привез в гостиницу «Барселона», где и познакомил с прелестями краденой любви, или, говоря иначе, я впервые напилась и впервые оказалась в постели с мужчиной…

Если ты немного отойдешь от меня, Лу, мне будет легче, — хрипло добавила она.

Я сел на кушетку у нее в ногах.

— Но, по твоим словам, это быстро кончилось?

— Наш роман продолжался несколько недель. Признаюсь, я была влюблена в Ральфа. Он был красивым, мужественным и все такое.

— И женатым.

— Вот почему я и порвала с ним. О нашем романе узнала миссис Хиллман — Элейн Хиллман, и явилась ко мне на квартиру в Бербанке. Между нами произошел скандал, и я не знаю, чем бы он кончился, если бы не Кэрол. Она привела нас в себя и сумела успокоить. — Сьюзен помолчала и грустно добавила: — Кэрол в то время мучили свои заботы, но ей удавалось успокаивать других. Помню, Кэрол сидела, словно маленькая куколка, и слушала, как Элейн клеймила меня… В конце концов я поняла, что поступала недостойно, обещала Элейн порвать с Хиллманом, и она ушла удовлетворенная.

— Мне жаль, что я вынуждаю тебя ворошить прошлое.

— Знаю. И знаю, что ты еще не кончил меня расспрашивать.

— Меня интересует телефонный разговор.

— Ты имеешь в виду разговор с Ральфом в тот раз?

— Правильно. Он настаивал, чтобы ты молчала. О чем?

Сьюзен неловко пошевелилась, подобрала под себя ноги и, подумав, ответила:

— Мне бы не хотелось причинять ему неприятности. По крайней мере хоть в этом он может на меня рассчитывать.

— Избавь меня от этих искусственно подогретых сантиментов. Мы говорим о серьезных вещах.

— Вовсе не обязательно грубить мне.

— Извини. Ну, так рассказывай.

— Видишь ли. Хиллман знал, что ты приходил ко мне, вот он и добивался, чтобы я говорила то же самое, что говорил он. А Хиллман сказал тебе не всю правду: он утверждал, будто не встречался с Кэрол, а в действительности было не так. После ареста Майка Гарли она обращалась к нему, и он сделал все, что мог. Ральф просил меня не говорить тебе о его интересе к Кэрол.

— А он интересовался ею?

— Не в том смысле, как ты думаешь. У него тогда была я. Ему просто не хотелось, чтобы совсем еще юная и неопытная Кэрол — она только что вышла замуж — оставалась одна в такой гостинице, как «Барселона». Он попросил меня взять ее под свое крыло, что я и сделала.

— Звучит слишком невинно.

— Но так оно и было. К тому же Кэрол мне нравилась. Тем летом в Бербанке я просто полюбила ее, мне иногда даже казалось, что ребенок, которым она была беременна, принадлежит нам обеим.

— А у тебя когда-нибудь был ребенок?

Сьюзен печально покачала головой:

— Нет и теперь уже не будет. В ту весну, о которой мы говорили, мне однажды показалось, что я в положении, но врач сказал, что я ошибаюсь.

— Кэрол тоже посещала врача?

— Да, по моему настоянию. Кстати, того же самого, Вейнтрауба.

— И он же принимал ее младенца?

— Не знаю. Я же говорила, к тому времени она уехала от меня к Майку Гарли. А у доктора Вейнтрауба я больше не бывала, не хотела будить неприятные воспоминания.

— Связанные с ним?

— При чем тут он? С Ральфом Хиллманом. Это он посылал меня к доктору Вейнтраубу. По-моему, они вместе служили на флоте.

Я вспомнил пухлое лицо Вейнтрауба, и меня осенило: да, я уже видел молодой вариант этого лица. На снимке в кабинете Хиллмана Вейнтрауб был одним из группы офицеров, сфотографированных на палубе авианосца.

— Все-таки странно, — продолжала Сьюзен, — можно на долгие годы забыть о каком-то человеке, а потом вдруг на протяжении нескольких часов приходится вновь и вновь вспоминать о нем. Так вот и с Вейнтраубом.