Господин Бальмейер-отец согласился на отсрочку платежа и все ожидал первой выплаты, до тех пор, пока через десять лет судебный процесс не открыл ему истинного виновника происшествия.

Бальмейер от природы обладал всеми качествами мошенника высочайшего класса: быстрой сообразительностью, умением убеждать наивных, чрезвычайной способностью ко всякого рода переодеваниям и перевоплощениям, бесконечной осмотрительностью, доходившей до того, что он менял метки на белье, когда хотел изменить имя. Но особенно его отличали удивительная способность изыскивать различные способы бегства и его кокетство своими мошенническими проделками, даже вызов правосудию, если хотите. Он испытывал величайшее удовольствие, запутывая прокуратуру ложными доносами, зная, как долго полиция задерживается на ложных следах.

Эта склонность мистифицировать судейских чиновников прослеживается во всех его действиях. В полку Бальмейер крадет кассу своей роты и обвиняет в краже капитана-казначея.

Он совершает кражу сорока тысяч франков в торговом доме Фюре и тотчас же обличает перед судебным следователем господина Фюре в краже у самого себя. Это дело осталось в судебных анналах под названием «Телефонный звонок». Бальмейер крадет вексель на тысячу шестьсот фунтов стерлингов из почты коммерсантов братьев Фюре, которые приняли его на работу. Затем он отправляется на улицу Пуассоньер в дом господина Эдмона Фюре и, подражая его голосу, звонит по телефону банкиру Когену, осведомляясь, может ли он учесть вексель. Получив положительный ответ, Бальмейер перерезает телефонный провод, чтобы исключить возможность повторных запросов, и получает деньги через некоего Ривара, известного ему еще по военной службе в Южной Африке.

Отсчитав себе львиную долю, он немедленно спешит в прокуратуру, чтобы обвинить в краже самого обворованного Эдмона Фюре. В кабинете судебного следователя происходит следующий примечательный разговор:

«Дорогой Фюре, — говорит Бальмейер ошеломленному коммерсанту, — я очень огорчен, что мне приходится вас обвинять, но правосудию следует говорить правду. Сознайтесь, эти сорок тысяч франков понадобились вам, чтобы заплатить небольшой должок на бегах, и они были выплачены вашему торговому дому. Ведь это вы звонили по телефону».

«Я?» — бормочет близкий к обмороку Фюре.

«Сознавайтесь, сознавайтесь. Вы же понимаете, что ваш голос узнали».

Несчастный банкир провел в тюрьме Маза неделю, а затем, генеральный прокурор вынужден был принести ему свои извинения. Что касается Ривара, то он был заочно приговорен к двадцати годам каторжных работ.

О Бальмейере можно было бы рассказать еще двадцать историй подобного рода. А его побеги! Будучи однажды арестован, он составляет длинное и нелепое прошение на имя судьи Вильера с единственной целью положить его на письменный стол судьи и, рассыпав лежавшие на столе бланки, бросить взгляд на текст приказа об освобождении арестованных.

Вернувшись в камеру, он пишет письмо за подписью Вильера, в котором по установленной форме просит начальника тюрьмы немедленно освободить арестованного Бальмейера. Однако на документе не хватает еще судейской печати. Эта малость нашего героя не смущает. Он вновь появляется у судьи с припрятанным в рукаве пиджака письмом, уверяет судью в своей невиновности, симулирует припадок страшного гнева и, отчаянно жестикулируя над столом подхваченной коробкой с печатями, неожиданно опрокидывает чернильницу на небесно-голубые брюки сопровождающего его жандарма.

В то время как несчастный пострадавший, окруженный утешающими его сотрудниками суда, чуть не плача от отчаяния, вытирает свои парадные брюки, Бальмейер, воспользовавшись всеобщим замешательством, быстро прикладывает необходимую печать к приказу об освобождении, а затем рассыпается в извинениях перед несчастным жандармом.

Но дело сделано. Выходя из кабинета судьи, мошенник небрежно бросает подписанную бумагу с печатью в руки служителя.

— О чем только думает господин Вильер, — говорит он, — заставляя меня передавать свои документы. Я ему не слуга какой-нибудь.

Письмо было доставлено служителем по адресу в тюрьму Маза. Это был приказ об освобождении некоего Бальмейера, каковой в тот же вечер оказался на свободе.

Арестованный за кражу у Фюре, он бежал, засыпав перцем глаза жандарма, отвозившего его в полицию. В тот же вечер, во фраке и белом галстуке, он присутствовал на премьере в Комеди-Франсэз.

Будучи приговоренным военным советом к пяти годам общественных работ за кражу ротной кассы, он едва не ускользнул из заключения, упакованный своими приятелями в мешок с макулатурой. Неожиданная перекличка нарушила этот хитроумный план.