Еще бы! В нашем секторе это был самый быстроходный рейдер — Мик сам его и строил на верфи Брайана Эшби, и не пожалел затрат. Обычно разведчики рано или поздно выкупают свои суденышки, и поэтому стараются не брать слишком дорогие, но Мик здесь пошел против правил — посудинка у него была, что надо, с использованием последних достижений. Я как-то раз управлял ею в транспространстве [1] — пушинка! Мик поглядел на меня смеющимися глазами:

— Что, вспомнил? С этим корабликом я мог забраться куда как далеко… — в голосе его слышалась неподдельная нежность. После некоторой паузы, отданной, по видимому, воспоминаниям, он вновь заговорил:

— Пока я оформлял страховку да грузился, все думал, куда направиться. Тут как раз объявили плановый поиск — всех наших мобилизовали на разведку нового района. Ну и решил я попытать счастья — не из-за денег, скорее просто… Даже не знаю, как сказать — ну, хотелось взглянуть, что там… Планеты для полного освоения — дело стоящее, и жизнь на них обычно приятная для глаз — не какие-нибудь кристаллические уродцы, как на Веге, или прозрачные амебы величиной с танк, как на Сириусе… Я и сам тогда не догадывался, насколько был прав насчет этой жизни.

— Ты здорово изменился, — решился я подать реплику.

— Да? Ты находишь? — Мик слабо улыбнулся, качнул головой. — Наверное… Со стороны-то всегда виднее.

Я промолчал, ожидая продолжения. А в том, что оно последует, сомнений не возникало — уж коли Мик Дуниск решил облегчить душу, то лучшего слушателя, чем старый товарищ, ему не найти. И, действительно, раз настроившись на нужную волну, он не потерял пеленга — допив остаток коньяка, он удовлетворенно крякнул, уселся в кресле поудобнее и обвел глазами комнату.

— Вот смотрю я сейчас на эту каморку, и вспоминается мне рубка моей «Черепашки» — точно такая же крохотулька, только одному и поместиться… А по мне лучше места не найти — как вылетел в чистое пространство, да как врубил генератор, не поверишь — даже запел… Уж не помню, что, — он в смущении махнул рукой. — Да ты и сам знаешь, что я перед тобой распелся?

— Ты хорошо говоришь, — сказал я серьезно.

Не знаю, чего тут было больше — алкоголя или сентиментальности, но мне понравилась его ода свободному полету. Я и сам чувствовал примерно то же, когда после всех формальностей и суеты вырывался на трассу, высверливая пространство впереди себя рейсовым генератором — в такие минуты ощущаешь себя всесильным.

— Я специально попросил сектор, где звезд поменьше, — рассказывал между тем Мик, помогая себе обеими руками, — ведь не работать летел, а с сотнями-то запаришься. Да и ребятам надо дать заработать. Зато для меня каждая звезда — радость, а уж Солнце [2] — то просто праздник!

Он вдруг вне связи с предыдущими словами грустно покачал головой:

— Знаешь, я все думаю — ведь только тогда и жил настоящей жизнью, когда летал. Остальное — как сон…

Я налил ему в утешение еще капельку. У сна ведь тоже есть свои преимущества.

— Спасибо, Ригар, — растрогался Мик.

Наступал тот период пьянки, когда собеседники начинают со слезами каяться, бить себя в грудь и признаваться друг другу в разнообразных грехах. В этом отношении разведчики — сущие ангелы, и кроме обычных мелких прегрешений, вроде дебоша на отдаленном астероиде, сокрытия от бдительного ока закона каких-нибудь сувениров (вроде зеленого свиноящера с Денеба, однажды разгуливавшего по Селенополису) или контрабандной торговли с дикими планетами им не в чем признаться. И нет той неприятной, навязчивой откровенности, когда пытаются свои пакости переложить на чужие плечи.

— Да… Тогда я был свободен — летал, как пташка, никаких забот… — Мик мрачно уставился в полированную поверхность стола и некоторое время молчал. Потом лицо его посветлело:

— Это солнце я увидел на второй месяц… До того успел обследовать десяток других — ничего особенного, все, как обычно. А это была находка… Представляешь, по всем параметрам почти точная копия земного, хоть садись и реви от счастья. Невольно думалось — не может быть, чтобы такая раковина оказалась без жемчужины. И я ее обнаружил. Планета Греза — голубая с зеленым. Я даже не удивился — было у меня предчувствие. Поэтому, может, и назвал так…

Я спокойно слушал эти излияния — в самых матерых волках Звездного Флота порой просыпается поэт… И карты Звездного Мира усыпаны названиями, из которых я, не сходя с места, могу вспомнить пяток «грез». Все это, впрочем, ничуть не умаляло моего уважения к собеседнику.

— …Предчувствие не обмануло, это был если не рай, то его преддверие. Два материка, разделенные двумя океанами, россыпь островов… Я еще не получил данные обработки, а уже знал, что нашел то, о чем мечтает каждый разведчик. Не может обмануть подобная красота!