Под облаками было тепло, темно и жутко.

– Радар, – сказал Фенрир.

– Что толку.

– Они нас не видят, зато слышат. Я снизился до четырех гроссов локтей.

Не говоря ни слова, Горм побрел назад. Холод пронизывал его тело, забираясь все глубже и глубже. С трудом поднявшись к двери, он запнулся о порог и рухнул в шлюзовую камеру.

– Живо снимай костюм, – сказал Фенрир. Ты подключил свое белье к шлангу охлаждения СП контура.

Одеревенелыми пальцами расцепляя крючки и отпихиваясь от не в меру услужливых роботов, на негнущихся ногах Горм вошел в шахту. Пол вибрировал от воя Мидира.

– Что воешь, зараза?

Пес осекся и уставился на Горма бессмысленно-желтыми глазами. В горле у него забулькало, из пасти свесилась слюня. Он судорожно сглотнул и сказал:

– Повыть нельзя? В горле першит!

– Неловко как-то вышло, – Горм, как был, в полурасстегнутом костюме с болтающимся концом злополучного криошланга, тяжело опустился в кресло.

Приглушенно играла гитара, и звучал голос скальда, мертвого уже дюжины веков:

Около строений на краю летного поля началась суета. Открылись ворота большого гофрированного сарая, из них выкатилась еще одна нелепая крылатая машина, немного поменьше тех, что догорали в отдалении.

– Надо линять отсюда, а то и этот себя как-нибудь прикончит. – Горм всунул ключ в гнездо на панели и порулили в конец полосы.

Когда он приблизился к зданиям, в окнах замелькали огоньки выстрелов. Несколько пуль щелкнули по броне. Взлетая, Горм увидел, что аппарат чужаков тоже взмывает в воздух после короткого разбега. Его удивило, что шасси отвалились в момент взлета.

– Я старый ржавый чайник! – с чувством сказал Фенрир. – Они вели переговоры не в радио-, а в СВЧ-диапазоне. Только сейчас сообразил.

– Тогда скажи этому уроду, чтоб держался подальше. Кром, он ведь нас догонит!

– Он орет чего-то, а меня не слушает.

– Уходим-уходим. Этот гораздо быстрее предыдущих, вот-вот сравняется!

Третий аппарат действительно почти догнал Фенрира и ужасающим образом взорвался. Из-за того, что Горм забыл о силовых щитах, Фенрира отбросило взрывной волной к земле и закрутило. Вновь водворяясь в кресло и придирчиво исследуя прикушенный язык, Горм увидел еще один аппарат и невнятно застонал:

– О, ядрена мышь, ну сколько же можно…

Очередной кандидат в покойники сел на хвост Фенриру.

– Отрываемся? – спросил Фенрир.

– А он от обиды носом в землю? Вот что – лети прямо и не спеша. Будем брать живьем!

Пилот аборигенов, казалось, того и хотел. Он откинул колпак кабины и вылетел вверх, подброшенный струями огня из ракетного пояса, затем метнулся к Фенриру и распластался по броне головного отсека рядом с окном, прикрыв рукой лицо.

– Он повторяет одну и ту же фразу: ыкаликатхукак икпакхуак, – сказал Фенрир.

– Хуак? Наверное, что-нибудь оскорбительное. У, барьер этот языковой! А, скажи ему то же самое!

В ответ на Фенриров клич незнакомец разразился длинным завыванием, отлип от стекла и полетел к своему аппарату. Вцепившись левой рукой в борт, где была намалевана несомненно хищная птица, тащащая в когтях предположительно женщину, он нашарил в кабине и вытащил на свет не то керосиновый фонарь, не то сварочный аппарат, и вновь переместился поближе к Фенриру.

– Спятили они тут все, – Горм воткнул шланг охлаждения СП контупа в гнездо охлаждения СП контура, соединил очки с респиратором, взял в шахте моток веревки и механический резак – «так, чтоб был» – и полез шлюзоваться. Держа в одной руке резак, в другой – ракетный пистолет, он оторвался от брони и полетел к незнакомцу. Голова аборигена была защищена глухим шлемом в форме ведра, его руки, ноги до колен и туловище покрывали керамические чешуйки, в сапоги были встроены дополнительные ракетные двигатели.

– Югнилнук! – прокричал незнакомец.

– Сам ты бабушку зарезал! – ответил Горм на его волне и потянулся к веревке. Незнакомец встряхнул свой фонарь, и из означенного устройства вылезло колеблющееся огненное лезвие длиной в добрый двойной локоть. Гор включил резак, и звенья зубчатой цепи пришли в движение. Выставив факел вперед, чужак бросился на Горма. Горм ушел из-под удара вниз и полетел к незнакомцу, рассчитывая схватить его за спину, но тот уже развернулся и опять угрожал Горму огненным лезвием. Горм успел сменить курс с встречного на почти встречный и ударил незнакомца правым плечом, отчего тот потерял управление и, кувыркаясь, пролетел добрых два гросса локтей. Следуя за ним, Горм потянулся к веревке, но вынужден был оставить ее и перейти к обороне – лезвие из керосинового фонаря чужака выпросталось еще на локоть. Горм попробовал перепилить его, но резак с визгом отскочил, едва не вывалившись из руки. Чужак попытался пластануть Горма огненным мечом, но Горм легко ушел из-под удара. Так повторилось раза четыре. Горму не хотелось пробовать на себе боевые качества чужого оружия, хотя вообще-то он был уверен в собственной неуязвимости. Пытаясь обезоружить незнакомца, Горм резанул его по форсунке, из которой вырывалось пламя, но незнакомец подставил керамическую рукавицу, и Горм едва успел отдернуть резак – у незнакомца из разрыва в чешуйках рукавицы брызнула, разбиваясь на ветру в мельчайшие капельки, кровь. Прижимая покалеченную левую руку к боку, чужак вновь рубанул Горма, попав на этот раз по одному из выростов рогатого обруча.

Удар был так силен, что Горм трижды перекувырнулся в воздухе, но и незнакомец потерял равновесие. Воспользовавшись этим, Горм на выходе из вращения наподдал ему ногами в грудь и, когда тот, прикрываясь от атаки, выставил перед собой меч, изо всех сил ударил снизу по лезвию вдруг остановившимся резаком. Рука чужака с мечом дернулась вверх, Горм нырнул под лезвие и, добравшись наконец до форсунки, начисто ее своротил. Огненный факел угас.

– Куапкана инугагсюк, – прокричал чужак, показав на резак, и отбросил остаток своего оружия.