— Да не согласен я! — продолжал негодовать кандидат в кандидаты исторических наук. — Мне тоже драться некогда. Я к вечеру в Рябиновке должен быть.

Но бабку было не переубедить.

— Полно тебе упрямиться, касатик! — укоризненно сказала она. — Опоздал ты уже в Рябиновку. Почему бы, раз такое дело, меня, старую, не уважить? У нас ведь тут развлечений мало. Кино уж сколько лет не привозили. А тут — всё равно, как фильм посмотрела.

Баба Аня неожиданно ловко нагнулась и вытащила из-за бревна другую деревяшку, потоньше.

— Ты, Ванюша, возьми-ка лучше оглоблю, — теперь голос её стал ласковым, совсем материнским. — Я её тут на всякий случай держала. Без оглобли тебе с Фёдором всё одно не сладить. Да и он, чай, не с пустыми руками вернётся.

— Ну, с богом! — перекрестила она Ивана Николаевича, сунув ему в руки палку. — А за машину свою не беспокойся. У нас чужого не берут. Как оклемаешься, приезжай и забирай свой автомобиль. Хорошему человеку у нас всегда рады.

Иван Николаевич хотел ещё что-то возразить, но из-за угла уже появился Фёдор, радостно заулыбавшийся при виде оглобли в руках у супостата. Уже не таясь, он достал из-за широкой спины большую и на удивление новую совковую лопату.

А без пяти минут кандидат исторических наук, запоздало поднимая оглоблю для защиты от удара, так же запоздало подумал, что его любимые дворяне-пугачёвцы всё-таки были в чём-то не правы.