Шрифт:
А Шум…
Их Шум чудовищен. Он сливается в единый страшный РЕВ, похожий на огромного и злобного великана, шагающего по дороге.
От этого звука сердце так и норовит выпрыгнуть из груди.
— Держись поближе ко мне, Тодд! — кричит мэр и немного сбавляет ход, чтобы я мог с ним поравняться.
— Не волнуйся, я с тебя глаз не спущу.- Я покрепче стискиваю винтовку.
— Это для твоего же блага, — бросает он через плечо. — И потом, ты мне тоже кое-что обещал. Нам потери от дружественного огня сейчас ни к чему. — Он подмигивает.
Виола, думаю я, мысленно бросая в мэра сгусток Шума.
Он морщится.
Да и ухмылочка с его лица сползает.
Мы едем дальше, по главной дороге через западную часть города, мимо развалин первых тюрем, которые «Ответ» спалил в результате своей самой крупной диверсии (если не считать севодняшнего удара). Здесь я был всего раз, когда бежал на площадь с раненой Виолой на руках: нес ее из последних сил, нес навстречу надежде и спасению, но нашел только человека, который сейчас скачет рядом со мной, который убил тысячу спэклов, чтобы развязать эту войну, который пытал Виолу, который убил родного сына…
— Разве сейчас ты предпочел бы видеть на моем месте другого человека? — спрашивает мэр. — Разве я не гожусь для войны?
Чудовище, думаю я, вспоминая слова Бена. «Война превращает людей в чудовищ».
— Неправда, — возражает мэр. — Прежде всего она делает из нас мужчин. Без войны мы только дети.
Очередной трубный рев чуть не сносит нам головы. Некоторые солдаты сбиваются с шага.
Мы поднимаем глаза к подножию холма. Туда сейчас стеклось больше всего факелов: спэки собирают силы, чтобы дать нам отпор.
— Готов повзрослеть, Тодд? — спрашивает мэр.
[Виола]
БУМ!
Очередной взрыв гремит прямо впереди, совсем близко, и над кронами деревьев взлетают дымящиеся щепки. От страха я забываю о сломанных лодыжках и пытаюсь пришпорить Желудя, но тут же сгибаюсь пополам от боли. Повязки Ли (он до сих пор на юге, ищет «Ответ» там, где их нет, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо) хорошо фиксируют ноги, но все же это не гипс. Боль пронзает все мое тело вплоть до железного клейма, рука под которым снова начинает пульсировать. Я закатываю рукав. Кожа вокруг железа красная и горячая, а сама полоска все так же прочна и непоколебима: ее не снять и не отрезать, теперь я 1391-я до конца своих дней.
Такую цену мне пришлось заплатить.
Чтобы найти его.
— И теперь мы сделаем все, чтобы эта плата не оказалась напрасной, — говорю я Желудю, который ласково называет меня жеребенком и мчится дальше.
Воздух наполняется дымом, впереди показываются огни. Люди вокруг так же бегают в разные стороны, но здесь, на окраине города, их гораздо меньше.
Если госпожа Койл и «Ответ» ударили с востока, от министерства Вопросов, то они уже давно прошли мимо холма, на котором когда-то стояла радиобашня.
Там наверняка и приземлился корабль, и госпожа Койл развернулась и на какой-нибудь небольшой быстрой двуколке помчалась им навстречу. Но кто тогда остался за главного?
Желудь несется вперед, дорога поворачивает…
БУМ!
Впереди вспыхивает свет, и еще одно общежитие взлетает на воздух: в ослепительном пламени на секунду мелькает отражение дороги.
И тут я их вижу.
«Ответ».
Мужчины и женщины шагают рядами друг за другом: у кого на груди, у кого прямо на лицах намалевана синяя «О».
И все с винтовками наготове…
А сзади едут телеги с взрывчаткой…
И хотя многих я узнаю даже издалека (госпожу Лоусон. Магнуса, госпожу Надари), они все мне как чужие — такие у них ожесточенные, суровые, сосредоточенные лица, такие на пуганные, но храбрые и решительные глаза… Я невольно останавливаю Желудя и боюсь ехать дальше.
Вспышка света затухает, и они снова скрываются в темноте.
Вперед?– спрашивает Желудь.
Я немного медлю, гадая, как они меня встретят. И станут ли вообще разбираться, кто это к ним скачет, — может, от греха подальше сразу пальнут по мне из всех ружей?
— Выбора нет, — говорю я.
И когда Желудь уже хочет пуститься вскачь…
— Виола? — доносится из темноты.
[Тодд]
Мы подходим к большому чистому полю: справа от нас ревет река, а впереди виднеются бурлящая стена водопада и зигзаг дороги. Армия с ревом входит на поле — капитан Хаммар во главе, — и, хотя я был здесь всего однажды, я отлично помню, что раньше тут стояли дома и деревья. Видимо, мэр заранее расчистил это место, чтобы сделать из него поле боя…