Когда Сима в свое дежурство присаживалась у его постели, он, глядя в потолок, рассказывал ей о себе. Говорил он так много, что она стала даже беспокоиться, не повредит ли это его здоровью. Отодзи рассказал и о том, как смотрел на нее сверху, когда она в одиночестве раскачивалась на качелях.

– Никак не могу забыть этого и теперь вот помню совершенно отчетливо, – сказал он.

– Почему?

– Не знаю. Не могу забыть, и все.

Сима почувствовала, что жаркая кровь, как в юные годы, бросилась к ее щекам.

– Что ты там делала одна? – спросил Отодзи.

– Думала, не умереть ли мне.

Она улыбнулась горько, как человек, уже немало поживший на свете.

– Почему умереть?

Сима молчала.

– Из-за Курихара? – спросил Отодзи. Значит, знал. Сима сердито оборвала его:

– Не будем говорить об этом.

– Ты что, действительно выходишь замуж за него?

– Родители так решили в обоих домах.

– А ты?

– А я, вместо того чтобы умереть, стала медсестрой. Решила посвятить свою жизнь хорошему человеку. Гораздо лучше, чем весь век мучиться с нелюбимым. Окончила школу медсестер Красного Креста и вот работаю здесь. Ну все.

Сима хлопнула в ладоши, будто стукнула в колотушку, как ночной сторож.

Отодзи проболел до лета. Война приближалась к бесславному концу, «Б-29» бомбили города, превращая их один за другим в пепелища. Отодзи думал, что не сможет никуда бежать, если их город начнут бомбить.

– Когда будет налет, меня можно оставить, – сказал он.

– О себе только и думаешь. Как бы полегче умереть, – рассердилась Сима.

– Оставайся и ты здесь, – сказал он.

Однако, когда в конце июля, ночью, город подвергся вражеской бомбежке, Сима вместе с другой сестрой быстро положили Отодзи на носилки и отнесли в сосновый бор за госпиталем.

В ту ночь на город обрушился дождь зажигательных бомб, и все небо в той стороне, где был госпиталь, полыхало огнем. Потом пламя захватило и центр. Отодзи, лежа в ряд с другими тяжелыми больными, глядел сквозь сосновые ветви на багровое небо. Больные молчали, никто не кашлял. Все застыли, словно потеряли сознание: кто стоя на месте, кто на корточках, кто лежа.

И в эти вот минуты молчания Отодзи подумал вдруг, что пришел их смертный час. Совсем скоро они сгорят тут вместе с сосновым бором.

Вдруг кто-то взял его за руку. Рядом с носилками сидела на корточках Сима. Рука ее была горячей. Отодзи понял – он не один. Чтобы убедиться в том, что он жив, Отодзи крепко сжал руку Сима. И тут до его слуха донеслись голоса насекомых, которых он не замечал до сих пор.

Однажды, когда Сима пришла обтереть его горячим полотенцем, он почувствовал, что прикосновения ее рук к его телу стали еще нежнее и заботливее. Она с любовью долго обтирала его бледную кожу, а потом – будто только что вспомнила – сказала:

– Курихара ушел добровольцем на фронт.

– Когда?

– Еще в марте. Письмом сообщил, приехать времени не было. Хотела промолчать об этом, но вчера, глядя на небо, подумала, что ты должен знать все.

За окном сияло ясное синее небо, совершенно не похожее на вчерашнее.

– Поняла, что все погибнем, – сказал Отодзи. Сима помолчала. Потом мизинцем слегка коснулась его руки.

– Если уж умирать, то вместе с тобой, – прошептала она и, не глядя на него, вышла из палаты.

В середине августа как-то неожиданно наступил день капитуляции, и мир беззвучно перевернулся.

Проснувшись утром, Сима никак не могла понять, где она находится. В безмолвную темноту комнаты сквозь дырку от выпавшего сучка в ставнях просвечивал белесый свет. Было тихо. Не слышно ни единого звука. Тишина эта порождала в душе Сима какую-то тревогу. Казалось, пока она спала, ее перенесли в другой мир.

Тут Сима заметила, что рядом кто-то спит. Поняла – это Отодзи, и оба они находятся на берегу озера Дзиппэки.

Отодзи спал крепко.

Она оделась, вышла из комнаты и увидела из высокого окна в коридоре снежинки, тихо кружащиеся под карнизом.

«А на улице как-то странно тихо», – подумала она и остановилась, пораженная мыслью, если снегопад не прекратится, сани в город не поедут. Тогда не будет никакой возможности выбраться из поселка.

Из кухни доносился запах кипящего соевого супа.

– К сожалению, снег пошел. А вчера, когда спать ложились, звезды на небе высыпали… Погода в горах такая изменчивая, – сказала жена Торикура, резавшая лук у мойки. Снегопад усилился, и сосновый бор за окном, еще смутно черневший, казалось, вот-вот скроется в белой пелене.