Шрифт:
Получив наставления, ученики удалились и принялись говорить друг другу: «Стоит ли всем нам очищать свое сердце в поисках смысла, создавая гатху, и показывать ее Его Святейшеству? Старший монах Шэнсюй [64] , что является нашим наставником [65] , должен получить [рясу Шестого патриарха]. И даже если мы будем с превеликим тщанием писать гатху, то это окажется лишь пустой тратой сил».
Послушав друг друга, ученики решили отдохнуть сердцем [и не писать гатху], заявив: «Мы и так последуем за мудрым Шэньсюем. Так к чему нам еще неприятности?»
64
Старший монах (шан цзо, досл. «высоко сидящий») – монашеское звание, следующее сразу же за настоятелем монастыря (фан чжан) или руководителем монашеской общины (чжу ши). Хунжэнь являлся руководителем общины, а Шэньсюй фактически был его первым заместителем.
65
Конкретно в тексте речь идет об особом «наставляющем учителе» (цзяошоу ши), третьем из пяти акарьев (кит. эшэли) или «эталонных учителей» (гуйфань ши), призванных служить примером для монахов.
Шэньсюй же размышлял: «Никто из учеников не будет писать гатху, лишь потому, что я являюсь их наставником, а потому я один обязан написать гатху и передать ее Учителю. Если же и я не захочу делать этого, то как же Патриарх узнает, что в сердце моем я прозрел освобождение [от мирских страстей], [познал] и мелкое и глубокое? Если смысл того, что я примусь за написание гатхи, заключен в стремлении получить Дхарму, то он – добродетелен. Если бы он объяснялся лишь желанием получить титул Патриарха, то был бы недобродетелен. Так чем бы я отличался от человека с обычным сердцем, что стремится просто украсть место Патриарха? Но если я не напишу гатху, то я не получу и передачу Дхармы. Вот великая трудность!»
Перед залом Пятого патриарха было три галереи, стены которых попросили расписать придворного художника Лу Сюя [66] на мотивы «Ланкаватара-сутры» [67] , а также «Схем кровеносных каналов Пятого патриарха» (т. е. генеалогическая линия школы – А.М.), дабы запечатлеть это событие в памяти будущих поколений.
Когда Шэньсюй закончил писать гатху, он пытался несколько раз вручить ее Патриарху, но каждый раз, лишь только он становился перед залом [Патриарха], сердце его приходило в смятение, по телу начинал струиться пот, а он все никак не мог набраться мужества и войти к Патриарху. И хотя за четыре дня он предпринял тринадцать попыток, Патриарх так и не получил его сочинения. Шэньсюй же подумал: «Не написать ли мне [гатху] на стене галереи, здесь ее случайно и заметит Патриарх? Если он высоко отзовется о ней, то я пойду поклонюсь Патриарху и скажу, что это написано мною, [Шэнь]сюем. Если же он отзовется о гатхе плохо, то скажу, что я провел в горах [Хуанмэйшань вместе с Патриархом] несколько лет, мне поклонялось множество людей, но сумел ли я выпестовать Дао?»
66
Придворный художник (гунфэн) – речь идет о целой категории художников, литераторов и эстетов династии Тан. Обычно это были придворные художники, оказывавшие личные услуги либо императору, либо знатным лицам, в том числе и настоятелям монастырей, как это видно в данном случае. Произведения гунфэнов высоко ценились и при династии Сун, однако затем этот институт практически исчез. Лу Сюй – художник династии Тан, известен своими художественными и каллиграфическими свитками и стенными росписями на буддийские мотивы. Фигурирует в «Цзинь дэ чуандэн лу» («Передача светильника золотой благодати») как «мирянин Лю Сюй». Известно, что он покинул свою должность и в конце жизни поселился в полном уединении в деревне.
67
Росписи на мотивы «Ланкаватара-сутры»: речь идет дословно о «бяньсян» – вариациях, мотивах, арабесках. Это понятие могло включать рисунки, каллиграфические надписи, иллюстрации к сюжетам сутры или изображения ее героев.
Ночью в третью стражу (т. е. в 12 часов – А.М.), тайно от всех, держа в руках лампу, он начертал гатху на южной стене галереи, дабы Патриарх мог узреть его сердце.
Гатха гласила:
Тело наше – это древо Бодхи [68] , Сердце подобно подставке для ясного зерцала. Час за часом мы тщательно протираем его, Не оставляя ни мельчайшей пылинки.Написав гатху, Шэньсюй тотчас вернулся в свою келью, и ни один человек ни о чем не узнал. Шэньсюй же думал: «Днем Пятый Патриарх увидит мою гатху, и если она понравится ему, то я буду достоин принять Дхарму [69] . Если же он будет недоволен, то значит я заблуждаюсь, препятствия предыдущей кармы тяготеют надо мной и я не достоин принять Дхарму. О, сколь сложно проникнуть в мысли Патриарха!». Так он предавался мыслям в своей келье, лежал, но не мог успокоиться и так провел время до пятой стражи (т. е. до утра – А.М.)
68
Поскольку выражение «дерево Бодхи» обозначает как дерево, под которым Будда достиг просветления так и само просветление, то фраза Шэньсюя означает, что просветление имплицитно заключено в нас самих.
69
Дословно: «И если она понравиться ему, то значит я и Дхарма являемся причинами друг друга».
Патриарх же уже знал, что Шэньсюй так и не вошел во врата Дхармы, не прозрел свою внутреннюю природу [70] . Как только расцвело, Патриарх послал за художником Лу [Сюем] и отправился вместе с ним к южной стене галереи обсудить росписи. Здесь он случайно и увидел гатху, [что написал Шэньсюй]. Патриарх сказал [художнику]: «Вы можете не расписывать эту стену, простите, что Вам пришлось придти издалека. Сутра говорит: «Все проявления нашего мира – пусты и иллюзорны». Было бы лучше оставить эту гатху здесь на стене, дабы люди могли повторять этот стих. Если они будут воспитывать себя, опираясь на эту гатху, они сумеют избежать Пути зла, [обусловленного нашим существованием] [71] . Поистине, велика будет заслуга того, кто будет пестовать в себе [смысл] этой гатхи!»
70
По смыслу эта фраза соотносится с речью самого Пятого патриарха перед учениками, когда он давал наказ написать гатху: «Человека, что прозрел свою внутреннюю природу, можно сразу узнать, стоит ему сказать лишь [слово об этом]». Таким образом, само испытание гатхой было необходимо лишь для того, что бы сам Шэньсюй понял, что разум его еще очень далек от истинного просветления.
71
Путь зла (санскр. гатис, кит. э дао) – обычно под этим понятием подразумевается три пути: путь обитателей ада, голодных духов, путь скотины. Такое их существование обусловлено прегрешениями предыдущих жизней.
А затем Патриарх приказал ученикам: «Возожгите благовония и поклонитесь в знак уважения, повторите эту гатху, дабы вы смогли узреть ее внутреннюю природу». Повторив гатху, все монахи воскликнули «Как замечательно!».
Во время третьей стражи (в полночь – А.М.) патриарх послал за Шэньсюем, велев ему явиться к нему в зал. [Когда тот пришел], Патриарх обратился к Шэньсюю:
– Не ты ли написал гатху?
– Действительно, это я написал, – ответил Шэньсюй. – Я не надеюсь занять место Патриарха, но надеюсь, что Вы, Учитель, проявите милосердие и скажите, обладает ли Ваш ученик хотя бы малой толикой мудрости!
– Написав эту гатху, – сказал Патриарх, – ты не прозрел собственной изначальной природы. Ты лишь подошел ко вратам Дхармы, но не проник вовнутрь. Если таким образом стремиться к освобождению, искать непревзойденно высокое просветление-бодхи, то вряд ли ты добьешься успеха. Для непревзойденно высокого просветление-Бодхи необходимо достичь познания собственного изначального сердца, что стоит за словами, прозреть изначальную природу, не [выйти из круга] рождений и не смертей и в любой момент постоянно думать о самосозерцании. Мириады дхарм никогда не останавливаются, а в одной истине пребывают все истины. Таковы мириады миров. Таково и наше сердце – а это значит, что оно и есть воплощение истины. И если именно так ты будешь взирать на все это, то это и станет самоприродой непревзойденно высокого Бодхи. Иди, поразмышляй один-два дня [над тем, что я сказал тебе], а затем напиши новую гатху и принеси ее мне посмотреть. Если эта гатха будет [свидетельствовать] о твоем вступлении во врата, то ты соответствуешь и рясе и Дхарме.
Шэньсюй поклонился и удалился. Но вот уж прошло несколько дней, а гатха все еще не была готова, сердце пребывало в смятении, дух и мысль никак не могли успокоиться, и он будто грезил наяву. Сидел, стоял – все было ему не в радость.
Как-то через пару дней один молодой монашек проходил через галерею и повторял вслух слова гатхи, [что написал Шэньсюй]. Я, Хуэйнэн, лишь только услышал эту гатху, тотчас понял, что нет в ней прозрения изначальной природы. И хотя не являлся я наставляющим учителем, [каковым был Шэньсюй], я с раннего времени познал Великий смысл. Я тотчас спросил монашка: