А я слушал смертную арифметику.

Числа разгуливали по камере, кружились, прилипали к горячей лампочке над дверью, бились о кожух над решкой, сгущались над дальняком — единственным выходом на волю — и утекали с гнилой водой по тюремным трубам прочь из Белого Лебедя. Сипа нараспев шептал числа, плакал над суммами и смеялся над пропорциями, как сказал бы Иммануил Кант, он направлял свой рассудок за пределы своего опыта, и постороннему человеку могло показаться, что у Сипы наблюдается симптоматика шизофрении, смесь первичного и чувственного бреда: грезы, фантазии, фрагментарные непоследовательные идеи, искаженные суждения, последовательно подкрепленные субъективными доказательствами. Но посторонних в камере быть не могло, при надзирателях и на прогулке Сипа молчал, а я терпел и ждал, чем Сипа удивит меня. Он шизофреник, да, он по-другому мир видит, но он провидец в какой-то мере, к тому же слушать бред Сипы приятнее, чем шаги по продолу, звяканье ключей и гнусный скрежет черпака о края алюминиевой кастрюли, баландер, сволочь, скрежещет, сволочь, а у меня жилы тягомотятся.

И Сипа удивил.

Он сказал, что сегодня живых не намного меньше, чем мертвых, причем он — я утверждаю — подсчитал мертвых за всю историю человечества, в том числе неандертальцев, кроманьонцев, племена катакомбной и черняховской культур, хеттов, этрусков, ольмеков и тольтеков, не забыл индейцев Патагонии, готтентотов и прочих ительменов, которых обычно не учитывают, но которые между тем заполняют загробный мир. На протяжении многих тысячелетий количество мертвых и живых было постоянным и соотносилось как 1:10, на одного живого приходилось 10 мертвецов. То есть живых было сравнительно мало, мертвецы поступали в загробный мир постепенно, ангелы и бесы всегда были готовы к приему новичков, не случайно в древних мифах с перевозкой умерших справлялись лодочник Харон, бесперая птица, белый кит, белый крокодил, благое божество Вай или дух места смерти, и в ранних мусульманских источниках нет сведений о том, что возле моста Сират, тонкого, как волос, и острого, как меч Азраила, толпились праведники и грешники.

800 лет назад о лодочниках уже никто не вспоминал, традиция прервалась, покойнику перестали класть под язык монету для оплаты переезда через Стикс, численность населения превысила 200 миллионов, служители загробного мира не успевали сортировать души так быстро, как раньше. Священники задумались, каким образом и где души умерших должны дожидаться своей очереди на пропуск в ад или рай. Существование чистилища, не предусмотренное Священным Писанием и Отцами Церкви, было выявлено католиками в XIII веке. Европейские схоласты заявили, что душа может надолго зависнуть между адом и раем, но в ожидании Страшного суда она может трудиться и совершенствоваться. У души умершего, если он, конечно, не был Синей Бородой или графом Дракулой, появлялся шанс спастись, очиститься от грехов в огне чистилища. В то же самое время — и это не может быть совпадением — на другом конце Старого Света мастер Карма Лингпа записал текст «Бардо Тхёдол», в европейской традиции более известный как «Тибетская книга мертвых». В учении о загробном мире мастер подробно описал буддийское чистилище — состояние смерти и умирания, в котором душа умершего может пребывать очень долго, терпеливо дожидаясь сортировки, вплоть до великого пробуждения. Православные категорически не согласились с католиками, заявили, что никакого чистилища не существует, но тоже озаботились проблемой. В XIII веке они углубили и развили учение о мытарствах. Было раз и навсегда установлено, что православной душе после выхода из тела с 3-го по 9-й день служители загробного мира показывают обители рая, а с 9-го по 40-й — ад. На мытарствах обнажаются страсти и греховные помыслы, за гробом человек остается один на один с ужасом страстей, и бесы предсидят каждому греху [2] и ждут, когда душа перестанет бороться. На мытарстве блуда, например, истязается всякое прелюбодеяние, всякая блудная мысль и мечтание, и от страха душа трепещет, исполненная стыда, на мытарстве убийства душа принимает всякую рану и всякий удар, сделанный когда-то во гневе. Мытарства — это не чистилище, конечно, но суть их, по мнению Сипы, та же — ожидание, стояние в очереди.

В XX веке умерших стало больше в разы при невероятной прежде пропорции 1:2, то есть на каждого живого приходилось всего двое мертвых, причем Сипа — напоминаю — считал всех мертвых со времен человекоподобной обезьяны Люси.

К началу XXI века пропорция изменилась катастрофически. В недоразвитых странах детей нарожали в огромных количествах, а в развитых медицину развили, врачи не дают слабым и больным умирать. Люди живут дольше, изменили структуру питания, старики едят фрукты и пищевые добавки, пьют зеленый чай, ради акульего хряща извели половину акульего поголовья. Едва голод в Африке, землетрясение или ураган, тотчас организуется международная помощь и преодоление последствий. Едва война — на следующий день протесты, санкции, войска ООН, перемирие, разделительные полосы. Сепаратисты, террористы, партизаны, диктаторы способны убить самое большее 150 000 человек в год, то есть менее 0,003 % населения земли.

На каждого живого в 2013-м году приходится 1,4 мертвеца! Хотите не верьте, я Сипе поверил.

Но количество ангелов и бесов со времен Люси не изменилось, с этим, надеюсь, вы согласны? Они запарились мертвецов принимать и переправлять. Скоро, очень скоро весы смерти качнутся, повальной массой начнут умирать старики, новые мертвецы потекут бурными потоками, мертвецов, которые умрут в течение полувека, будет больше, чем всех тех, которые умерли за 1 000 000 лет существования человечества.

Вы спросите, и что с того? Вот и я спросил Сипу. И оказалось, что определение пропорции живые/мертвые лишь подготовка к решению сложнейшей проблемы.

Сипа захотел выяснить, как изменится загробный мир.

Он проверял расчеты, задавал себе и мне коварные вопросы, спорил сам с собой и со мной и наконец объявил, что сделал выдающееся открытие.

Рай и ад переполнены, расширять их никто не собирается, очередь скапливать негде, жизнь продлевать божественным вдохновением хотя бы еще на несколько лет — с этим ангелы смерти категорически не согласны. На оставшиеся места в аду и раю и на перевозку к ним выделена бронь для избранных, желающие попасть в рай или ад должны пройти жесткий конкурс, для обычных людей мест в прежнем загробном мире не осталось.

Сипа заговорил со мной за минуту до конца прогулки. Мы мерили тесное пространство прогулочного двора, полшага не доходя до предела, разворачивались и снова назад-вперед. Я, как всегда, ходил быстро, торопился сделать 10 000 шагов, намотать 3,5–4 км. Сипа, как всегда, старался не отставать. Он заговорил, я был готов слушать.

— Иван Георгиевич, ты представь: 4,5–5 000 000 000 в следующие 50 лет должны умереть. И умрут, никуда не денутся. Не менее 90 000 000 мертвецов в год. В истории человечества никогда еще такого не было. Как они в загробный мир попадут, на чем? А если и попадут, куда их там девать? Рай переполнен, но и в аду мест нет. Смотри, сколько вокруг маньяков, воров, насильников, педофилов всяких и политических деятелей бессовестных. Богатых тоже хуева туча, как говорится, пусти душу в ад, будешь богат. Богатых от ада освобождают в исключительных случаях вроде того, если ты Билл Гейтс и миллиардное состояние раздал убогим в неразвитых странах, и то, на мой взгляд, не факт, потому что Windows — говно, особенно Word, в каждой версии тормозит, лично я за Word в ад бы скинул Билла Гейтса, ты можешь со мной не соглашаться, Иван Георгиевич, я свое мнение высказываю. Короче, переполнен загробный мир.

— Закончить прогулку, — объявил дежурный.

— Да, начальник!!! Спасибо, начальник!!!

— Да, начальник!!! Спасибо, начальник!!!

Мы ткнулись лбами в стену.

Сипа, рискуя получить удар дубинкой, успел шепнуть:

— И что делать, Иван Георгиевич? Не знаешь. И там долгое время не знали. Но все-таки придумали. В загробном мире началась великая стройка. Они строят 3-й Участок.

Дежурный продел дубинку между заведенными за спину руками, надавил, вверх потянул, как на дыбе, голова перевернулась, повел в камеру.