— А после того как он ушел, он когда-нибудь навещал вас? — спросила Кейт.

— Нет. Даже если бы он захотел, семья моей матери просто линчевала бы его. Я считаю, что они в первую очередь виноваты в том, что он ушел. Они не слишком-то радушно его приняли.

— Да, угроза линчевания имеет обыкновение лишать людей мужества, — сказала Кейт и заслужила улыбку Надиры.

— Мать говорила, что у него были другие женщины. Может, были и другие дети.

Я промолчал. Кейт тоже.

— О, у него был сын, — ляпнула мисс Симпкинс. — Тот мальчик, как же его звали? Вы знаете, Кейт.

Кейт наградила компаньонку испепеляющим взглядом.

— Теодор, — тихо сказала она.

Надира помолчала.

— И где? — спросила она наконец.

— На Тихом океане. На острове, служившем им тайной базой, — ответил я. — Теперь малыш в приюте. В Воздушной Гвардии мне не сказали где.

— Сколько ему было?

— Теперь должно быть шесть.

Она кивнула, лицо было спокойным и непроницаемым.

— Готова держать пари, что это не единственный ваш сводный брат, — заявила мисс Симпкинс.

Надира не обратила на неё внимания.

— А мать мальчика?

— Спирглас сказал, что она умерла.

— Пиратская жена недолго прожила, — пробормотала мисс Симпкинс. Она рассмеялась своей рифме и закашлялась.

— Марджори, — сказала Кейт, — у вас очень нехороший кашель. Пожалуй, вам лучше лечь и поспать, долго-долго.

— Знаете, я очень устала. Эта нехватка воздуха…

— Идите же. Обещаю не будить вас, когда вернусь.

— Очень хорошо. Не слишком засиживайтесь.

Мы все смотрели, как мисс Симпкинс выходит из салона.

— Отлично проделано, — сказал я, когда компаньонка уже не могла нас слышать.

— Нет, она и вправду просто шедевр, верно? — отозвалась Кейт. — Когда-нибудь мадам Тюссо выставит её восковую фигуру у себя.

— В Комнате Ужасов, — добавил я.

Кейт рассмеялась, и я улыбнулся ей, чувствуя, как же мне недоставало её. Она тоже начала было улыбаться в ответ, но потом глаза её сделались холодными, и внезапно возникшая между нами связь порвалась, точно паутинка.

Мы ещё немного поболтали втроем, но я видел, что всем нам не по себе друг с другом. Я почувствовал, что «Сага» поворачивает, это Хэл менял курс, чтобы сбить со следа погоню. Вскоре после этого мы все начали зевать и говорить, что пора спать.

Мы стали разбредаться по каютам, и на несколько мгновений мы с Кейт оказались в коридоре вдвоем. Я хотел кое-что выяснить. Она так холодна со мной. Может быть, ей не понравилось, что Надира подсела ко мне за обедом, а может — внутри у меня всё сжалось, — она видела, как мы целовались в «вороньем гнезде». Я хотел попросить прощения, но не осмеливался заговорить об этом, потому что вдруг она не видела и я открою ящик Пандоры.

— Ты сердишься на меня? — спросил я.

— О боже, с чего бы мне на тебя сердиться? — ответила она, странно глядя на меня.

Она была само изумление, и я решил, что она не может знать про поцелуй. Кейт не стала бы лгать, она ведь такая прямая. Казалось, я должен был вздохнуть с облегчением, но ощутил лишь острое разочарование. Она не сердится на меня. Её поведение может иметь лишь одно объяснение.

Мы стояли в коридоре, глядя друг на друга. Мне хотелось тут же спросить, предпочитает ли она Хэла мне. Но я не стал. Я не буду выпрашивать её утешения, словно уличный мальчишка — монетки у хорошенькой богатой леди.

— А мне, — сказал я, — показалось, что сердишься немножко.

— Вовсе нет, — ответила она.

— Совсем не сердишься? Совсем-совсем?

— Ни капельки.

— Правда?

Она одарила меня любезнейшей из улыбок.

— Я устала. Спокойной ночи.

— Что же, спокойной ночи.

Войдя в каюту, я ополоснул лицо из умывальника. В жизни не припомню такого дурацкого разговора. Я взглянул на себя в небольшое зеркало, размышляя, когда же я увижу в нем мужчину.

Внезапно весь свет разом погас, и я понял, что Хэл набросил покрывало тьмы на «Сагарматху». Сейчас, под покровом ночи, он разломает передатчик. Наши преследователи перестанут слышать наводящие сигналы и останутся ни с чем, если не считать нашего ложного следа.

Несколькими минутами позже, устраиваясь под одеялом, я услышал, как меняется и нарастает гул шести мощных двигателей корабля. «Сагарматха» заложил крутой вираж. Хэл вернул корабль на наш прежний, верный курс.

Хотел бы я знать свой собственный верный курс.

На следующеё утро Хэл выставил дополнительных наблюдателей. Он не хотел, чтобы оставался хоть какой-нибудь шанс проскочить мимо «Гипериона» теперь, когда мы приближались к намеченному месту встречи. Сам Хэл и Дорье в командной рубке вглядывались в небо прямо по курсу. Ками, который опять мог ходить, хоть и медленно, расположился у правой стены рубки; я стоял слева. Лучшей погоды нельзя было и желать. Сквозь ясное небо с высоты двадцать тысяч футов были видны белые берега Антарктиды.