Плехнер кивнул.

— Все. Хайль Гитлер!

— Хайль Гитлер!

Плехнер ушел.

Мюллер углубился в чтение бумаг, но работать ему пришлось недолго.

Вспыхнул красный сигнал, послышался чей-то голос. Начальнику гестапо сообщали, что парень в униформе рассыльного снова бродил около дома, где живет радист, но войти не решился и исчез. Приказав утроить наблюдение за домом и пообещав повесить тех, кому было поручено следить за рассыльным, в случае новой неудачи, Мюллер долго сидел, вперив взгляд в пространство.

— Дьявол, — вырвалось у него. — Русские, американцы или англичане?

Угасал декабрьский день, последний день 1942 года.

В тот же день Рудольф Лидеман пришел к Антону и сказал, что хотел бы сделать новогодний подарок своей невесте.

— Что и говорить, — бубнил Руди с постным видом, — я здорово попортил нервы Марии. Кто знает, как все обернется, убивают и командиров дивизий, милейший Клеменс. Пусть у Марии сохранится добрая память о ее беспутном женихе.

— Похвально!

— Слышал, вы довольно часто встречаетесь с ней?

Ревнивая нотка явственно прозвучала в голосе Руди.

— Не так уж часто, успокойтесь. У нас с ней такие же дела, как и с вашей матерью. Фон Бельцы — тоже клиенты фирмы.

— Только ли по этим делам она бывает здесь? — не унимался Руди.

— Зачем мне лгать вам, судите сами, Руди? Неужели вы думаете, что я собираюсь отбивать у вас невесту? Вот вздор!

— Ладно, это я так… Странно она ведет себя. Могла бы быть повнимательнее ко мне. Тем более что я скоро уеду на фронт.

— Когда именно?

— Право, не знаю, — увильнул от прямого ответа Руди. — Но России мне, пожалуй, не миновать. А дела там, откровенно скажу, далеко не блестящие. Кто бы мог подумать, что мы так крепко застрянем там и потеряем огромную армию? Вместо шести недель воюем сто шестьдесят недель, и конца этому не видно. Кавказ оставлен, в центральной России тяжелые бои, блокада Ленинграда прорвана. Сталинградский шок гибельно отразился на всех, Клеменс. На вас, думаю, тоже?

— Да, дела неважные, Руди, — уклончиво заметил Антон.

— Паршивые дела, Клеменс.

— На вашем месте я бы не торопился на фронт.

— А кто вам сказал, что я тороплюсь в этот ад?

— Год назад вы рассуждали по-другому.

— Так то год назад! Ладно, будь что будет… Покажите мне какую-нибудь безделушку для Марии.

Антон ушел и вернулся с кольцом Луизы и документами, подтверждающими сделку фирмы.

Когда Руди открыл футляр, физиономия его вытянулась.

— Позвольте! Вещь, конечно, несравненная, но…странно… Мне кажется, я видел это кольцо. Клянусь, я видел его у моей кормилицы Луизы.

— Да, кажется, так звали женщину, которая продала нам кольцо, — рассеянно сказал Антон. — Она и сейчас служит у вас?

Антон знал, что случилось с Луизой. Ему хотелось поглубже заглянуть в душу Лидемана.

— Нет, она состарилась, стала ужасно неловкой, и мы расстались с ней. Кроме того, ее брат оказался коммунистом, и она скрывала это. Подумать только, какое скотство!

— Эта женщина жива? — осведомился Антон.

— Мельком слышал от матери, будто Луиза вовремя убралась на тот свет.

— И это все, что вы можете сказать о женщине, выкормившей вас своим молоком?

— Ну, это было давно, — отмахнулся Руди.

— Однако крепкие у вас нервы, полковник, — заметил Антон.

— Нервы и кровь моих предков.

Антон помолчал, потом сказал:

— Послушайте, Руди, вы уверены в том, что вся ваша кровь унаследована от Лидеманов?

— Милейший Клеменс, вы задаете нелепый вопрос.

— Не такой уж он нелепый. По традициям фирмы, каждая купленная нами вещь имеет свою документированную историю. История этого кольца имеет непосредственное отношение к вам.

Какое-то время Руди смотрел на Антона, словно баран на новые ворота.

— Слушайте, в чем дело? — прохрипел он.

— В том, что вы родились недоноском, а Луиза спасла вас. Кольцо было подарено Луизе вашей матерью и доктором Шилькредтом в знак благодарности за все, сделанное ею для вас.

— Однако этот еврей любил меня почти как сына, — Руди хихикнул. — Отвалить такой подарок… Ого!

Вот тут-то Антон и решил нокаутировать его.