— Слушай, 3ой… а нельзя ли паразитов этих насовсем из головы вытравить?

— В принципе, можно… есть у меня старший братец Гаврило — большой спец тараканов морить: всех зараз вытравить может… но это всю твою голову зачищать придётся. Всё равно как диск форматировать. Отформатировать мозги. Готов ты к такому?

— Готов! Хватит с меня этой мути, этих кошмаров глюкавых… Я домой хочу. Где этот твой Гаврила? Устрой мне с ним встречу! Или скажи, что делать надо…

— Подожди, куда торопиться… посмотри, как здесь красиво и тихо…

Остановились.

— Теперь ты можешь назвать свое тело заново, — улыбнулась 3оя, — Только особо не выдумывай… бери простое какое-нибудь, легко запоминающееся… иначе: потом заморочишься. Уж поверь мне, старой партизанке.

— Жбан! — Предложил 6659671, — Как тебе такое имя?

— Да ну… гопник какой-то…

— Ну, хорошо… Ербило.

— Это получше, но чересчур агрессивно: неприятности будет притягивать. Ербило. Поспокойней что-то…

— Гострягус. — Предложил 6659671.

— Латыш, что ли? Или голландец. В принципе ничего, но лучше еще попробуй.

— Мончефрокс.

— Это вообще мутант какой-то…

— Глушбат.

— Ну, это позвучней, пожалуй.

— Дристоглот.

— Еще лучше.

— Рангомягль.

— Совсем хорошо. Но чересчур насыщенно, мне кажется. Будет тянуть, тормозить. Рангомягль — тормоз…

— Кузьмарь?

— Нормально. Даже очень хорошо…

— Румбо.

— О! То, что надо! На этом и остановимся. Румбо. Теперь ты — Румбо. Это как бы «Анти-Рэмбо». Морской волк, к тому же, судя по всему… Как раз про тебя. Теперь ты не просто 6659671. Теперь ты Румбо, номер кузова 6659671.

Румбо вдохнул воздух всей грудью. В брюхе протяжно забулькало. Стараясь не задевать могильных камней, он прошел в заросли волчьей ягоды. Оросил их мочой. Затем присел и обдал жирную от человечьей золы почву струей зеленоватого кала.

— Извини, что при тебе приходится… — он с кривой улыбкой подтерся висевшим на могильной ограде бюстгальтером, — но просто терпеть больше уже не мог.

— Ничего, бывает… — улыбнулась 3оя, — дай-ка я тоже… — она опустилась на корточки, и, подобрав халат, обильно помочилась, выпустив газ. — Сама недавно каку уронила: дала анал одному хмырю с толстым членом… и самое обидное — не понял он моей жертвы. Без внимания отнесся. Он знал, что любовь — это игра, и знал, что я это знаю. Но почему б не сыграть? Или мы — плохие игроки? Зачем бояться? На этой сцене места хватит всем. Есть любовь и у статиста. Она и есть: среднестатистическая. Но нам-то, натурам тонким, такая любовь, естественно, не нужна. Нам нужно — с резью, с кровью, с бубенцами… А как же, если душа просит? Душе ж не откажешь, родимой… вот так и повелось на Руси: не верь, не бойся, не проси… хе-хе-хе…

Румбо никак не мог взять в толк, искренне она говорит, или стебётся, но уточнить постеснялся. 3оя продолжала оставаться энигмой, решение которой лежало вне языковых форм и матриц.

Он задержался у могилы, изголовье которой венчал вращающийся шар тёмно-рубинового стекла; невольно залюбовался.

— Чего вылупился? — в голосе 3ои неожиданно плеснуло презренье, — Пойдем… покажу кое-что…

Они прошли мимо белоснежной мраморной статуи.

— 3ой, это кто?

— Галина Буйко. Певица. Overdosed.

— Стильно…

— У неё отец был в авторитете… А вот гляди, нравится? — она показала овальное фото молодой женщины на массивной гранитной плите.

Женщина смотрела как бы искоса, с растормаживающей улыбкой. Румбо невольно вздрогнул. Где… где он видел её? Ёбаный боже, да это ж Марина… его Маринка! Как она попала сюда?!

— Ей размозжили голову.

— Кто? Когда? С какой стати?!..

— Здесь нет времени, Румбо… — 3оя колупнула ногтем ограду, — мы с тобой на Помойке Истории. Время здесь — не работает. Случилось ли это еще завтра — или только будет вчера, кто знает? Кто, когда и с какой стати — всё это станет тебе известно — но не ранее, чем придёт срок. У нас сейчас другая задача: вытравить тараканов из твоей головы. Желательно, всех до единого. Пойдем, покажу тебе могилу моего мужа.

— Ты, стало быть, вдова? Мои соболе…

— Не хами.

— А можно поинтересоваться, что с ним стало? — спросил после паузы Румбо, разглядывая плаксивое лицо молодого брюнета в очках… — Постой, это твой муж?!

— Да, а что?

— Я его знаю! Он наш клуб перекупил… под бизнес свой приспособил тихой сапой. И к тому же — инфицированный…

— Сам-то ты часом не инфицированный?

— Я? Я вообще уже мёртвый.

— Мёртвые не разгуливают по кладбищам. Не гадят, и не кормят мозгом насекомых.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты слышал. Мёртвые не разгуливают по кладбищам: они лежат в могилах. А если кто-то гуляет по кладбищу, его могила еще пуста. Наши с тобой могилы пусты, Румбо, и, если ты не против, я постараюсь максимально оттянуть срок возвращения.

— Я-то не против, я — за… но что надо делать?

— Что делать… я же тебе сказала: тараканов морить. Они питаются тобой, понимаешь? Отнимают твою силу, разрушают мозг, иссушают жизнь. День ото дня — потому это почти не заметно. Но когда заметишь, уже будет поздно.