Она с благодарностью посмотрела на Филиппа.

— Я поговорю с ней, — откликнулся Энтони. — Если не возражаете, прямо сейчас.

Возражать Филипп не собирался — какой в этом смысл, когда на тебя смотрят четыре пары сердитых глаз.

— Вы можете пройти в мой кабинет, — сказал он, обращаясь к Энтони. — Ваша сестра вас проводит — она знает, где он.

Филипп снова пожалел, что сболтнул лишнее — не стоило, пожалуй, упоминать, что Элоиза уже успела освоиться в его доме.

Как бы то ни было, Энтони и Элоиза покинули комнату, оставив Филиппа с остальными братьями.

— Не возражаете, джентльмены, если я присяду? — спросил Филипп, полагая, что разговор ему, скорее всего, предстоит долгий.

— Садитесь, — бросил Колин таким тоном, словно хозяином в доме был он.

Бенедикт и Грегори по-прежнему прожигали Филиппа взглядами. Колин, судя по всему, тоже не спешил заводить с ним дружбу, хотя, как показалось Филиппу, в обычном своем состоянии он, должно быть, самый мягкий и дружелюбный из братьев.

— Прошу вас, джентльмены, — указал Филипп на стол, на котором так и стоял почти нетронутый ужин, — угощайтесь.

Бенедикт и Грегори посмотрели на Филиппа так, как будто он предлагал им яд. Колин же, взяв с тарелки печенье, пристально разглядывал его, словно прикидывая, стоит ли отправлять его в рот. Наконец, откусив кусок, он блаженно зажмурился:

— М-м-м! Вкусно, однако! Сказать по правде, джентльмены, я чертовски проголодался!

— Как ты можешь в такой момент думать о еде? — нахмурился Грегори.

— А я всегда думаю о еде! — пробурчал тот, дожевывая печенье и осматривая стол в поисках чего-нибудь еще. — А о чем, по-твоему, я должен думать?

— Подумал бы хотя бы о своей жене! — фыркнул Бенедикт.

— А с чего ты взял, — усмехнулся тот, — что я о ней не думаю? Сам, между прочим, вытянул меня сюда, хотя отлично знаешь, что я с гораздо большей охотой провел бы эту ночку с ней, а теперь…

Филиппу хотелось поподробнее расспросить Колина о его жене, но не мог придумать вопроса, который не прозвучал бы бестактно. Так ничего и не придумав, он взял со стола бутерброд и откусил кусок.

Колин последовал его примеру, отправив бутерброд в рот чуть ли не целиком — в отличие от Филиппа он явно не собирался соблюдать приличия.

— Мы с Пенелопой поженились всего недели три назад, — объяснил он Филиппу с набитым ртом.

Филипп выразительно поднял бровь.

— Так что наш медовый месяц еще в самом разгаре! — пробубнил Колин.

Филипп кивнул, не зная, что ему следует на это ответить.

— И, честно говоря, мне чертовски не хотелось покидать жену! — усмехнулся Колин, наклоняясь к Филиппу ближе.

— Понятно, — откликнулся тот.

— Колин, ты хотя бы сначала прожевал как следует! — проворчал Грегори. — Мистер Крейн ни черта, поди, не понял из того, что ты тут бубнишь!

Колин холодно посмотрел на брата.

— Не беспокойтесь, я все понял, — проговорил Филипп, протягивая Колину тарелку спаржи, которую тот, не раздумывая, взял. — Мистер Бриджертон сказал, что скучает по жене.

— Вот именно! — подтвердил тот, снова выразительно посмотрев на Грегори.

Филипп взглянул на Бенедикта, который уже некоторое время не участвовал в разговоре, но выглядел так, словно только и ждал, когда же настанет время снова бить Филиппа. Вид его не предвещал ничего хорошего.

Филипп перевел взгляд на Грегори. Тот тоже стоял в воинственной позе, скрестив руки на груди и едва сдерживаясь, чтобы не заскрежетать зубами. Трудно было, однако, сказать, на кого направлена его злость — на Филиппа или на братьев, считавших его зеленым юнцом.

Филипп снова посмотрел на Колина. Тот как ни в чем не бывало трудился над едой, умудряясь в то же время строить глазки молоденькой служанке, принесшей ему тарелку супа.

— Я. Скучаю. По жене, — отрывисто пробурчал он с набитым ртом и, глядя на Филиппа, ткнул себя кулаком в грудь.

— Черт побери, — взорвался, наконец, Филипп, — если вы собираетесь меня убить, джентльмены, может быть, не стоит тянуть время?!