В этот момент на большом мониторе, одна за одной, появились три секции, по одной на каждую бригаду. И в каждой — большие, красные, тревожные цифры. 47%. 51%. 49%. Это были текущие показатели проводимости в трех домах. Понурая была картина, нечего сказать.

Но тем приятнее было такие картины менять. Сейчас подключат «Циклоны», запустятся их считывающие заклинания, и начнется чистка… И тогда все решится. Я уже знал, какой будет результат, и что волноваться не о чем. Но знать — одно, а увидеть — совсем другое.

На мониторе, в секции первой группы, цифра дрогнула. Сорок семь сменилось на сорок восемь.

И понеслось. Пятьдесят, пятьдесят три…

Толпа замерла. На мордах перешучивающихся «господ» из управы так и застыли ухмылки. Выкусите, сволочи.

Следом, через несколько секунд, шевельнулась вторая шкала.

Цифры росли по обеим командам.

Из распахнутого окна на втором этаже высунулась пожилая женщина. Я узнал ее. Это же была Валентина Тихоновна, та самая, что обругала меня у подъезда, когда я впервые тут появился.

— Люди! — выкрикнула она. С таким характерным, недоверчивым удивлением. — Батареи-то теплеют!

Быстро, однако. Скорость работы этого их маготеха меня, признаюсь, удивляла.

И вот это, а не какие-то там непонятные цифры на мониторе, было подтверждением для людей. Цифры и нарисовать можно. Свидетельства человека — уже нет.

А показания уже были девяносто шесть, девяносто девять… И сорок девять.

Да как так-то? Что случилось? Ни малейшего шевеления.

Я подошел к стенду Василисы, и чуть ли не выхватил артефакт связи из ее рук.

— Третья группа, что у вас? — запросил я, изо всех сил стараясь сохранить голос спокойным. Было не так-то просто.

— Понятия не имею, Дмитрий Сергеевич, — отозвался техник.

Из динамика раздался отдаленный, неразборчивый голос другого человека из третьей команды. Что-то там про чью-то мать, падших женщин, непристойные действия… И отвалившийся датчик.

Я выдохнул. Черт бы его побрал, значит, результат был, просто на монитор не передавался.

— Разобрались. Сейчас, — снова проговорил техник.

Спустя пару секунд третья шкала подскочила вверх. С сорока девяти процентов сразу на девяносто восемь.

В этот момент толпа отреагировала по-настоящему.

Кто-то захлопал. Сначала один, потом к нему присоединился и второй человек. Какие-то мгновения, и мы уже стояли в центре шквала аплодисментов и радостных выкриков. Журналисты оживились, суетливо подготавливая свои вопросы.

А что чиновники? А чиновники оставались собой. И речь не о полных недовольства и собственной важности лоснящихся рожах. Речь о мастерстве переобувания. Честное слово, если б оно было олимпийской дисциплиной — на соревнования можно было бы отправить несколько таких господ, и их медалей хватило бы на ощутимое пополнение золотого запаса.

Они улыбались и помахивали руками. Профессионально. Мол, смотрите, мы тут тоже не просто так, мы тоже участники регаты. Ага.

Но пускай. Их желание присосаться к нашему успеху играло нам на руку. Потому что в таком случае они с удовольствием и без заминки доложат об этом успехе повыше, укрепляя и наши позиции тоже.

Молодой журналист лихорадочно строчил в своем блокноте, его глаза горели. Фотограф, забыв про свою усталость, щелкал затвором, снимая все подряд — и монитор, и нас, и людей, и чиновников даже. Остальные журналисты не сильно отличались в своем поведении.

Я посмотрел на Василису. Одна из старушек подошла к ней, и обняла.

— Дочка… — сказала она дрожащим голосом. — Спасибо тебе. От всех нас. Спасибо…

Василиса смотрела на нее в замешательстве, но потом робко обняла в ответ, отвечая что-то про «просто делаем свою работу». И улыбнулась. Слабо, но все-таки искренне, по-настоящему. Это была улыбка не ученого, доказавшего состоятельность своей работы, но человека, что смог помочь ближнему своему. Решить настоящую, жизненную проблему.

Из подъездов стали появляться Илья и техники. Их тут же окружила толпа. Хлопали по плечам, жали руки, благодарили. Илья, смущенный, растерянный и абсолютно счастливый, стоял в центре этого стихийного, народного ликования.

Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этим стихийным народным праздником. Пусть команда погреется в свете славы, они заслужили. А мне оно было не важно, я и без того был довольнее некуда. Решил задачу, помог людям, обеспечил реальный результат. Казалось бы, ну холод, не такое уж смертельное дело. А нет. Это, во-первых, на здоровье сказывалось, и на комфорте людей — а следовательно, на настроениях. Во-вторых — экономило бюджету серьезные деньги, и рабочие кристаллы.